Даже когда мы препирались. Даже когда она сбила меня с толку в коридоре. Даже если бы мы просто сидели друг с другом рядом в тишине.
К тому же, я заинтригован её начинанием.
Я догнал её в тот самый момент, когда пара монархов, с которыми она говорила, отошли к другой жертве.
— Ты меня разочаровываешь, — её манящий аромат вскружил мне голову, отчего мне было сложнее пытаться вести себя непринуждённо. — Посмотри на себя, сама воспитанность. Я ожидал, что ты будешь набрасываться на всех.
Самая хитрая и коварная улыбка, которую я когда-либо видел, предназначалась только мне. — Я думала, мы решили, что на этой неделе безумствуют только девственники.
Из меня вырвался одобряющий смешок.
— Ты, наконец, признаёшь, что не девственница?
— Да ты хам, и когда речь идёт о твоей истинной личности, то и снег может пойти. Ты и сам это знаешь?
Только она улыбалась так же широко, как и я.
— Да. Мне также кажется, что мой долг — признать, что множество людей безумствуют: и девственники, и не девственники. Очевидно, это то, что нужно делать.
Я был уверен, что она хотела сильно рассмеяться, но всё, что я получил, это плотно сжатые губы, сдерживающие смех.
— Со мной ты можешь смеяться. Обещаю, возражать не буду.
— Знаешь, насчёт чего я возражаю? — она шагнула ближе. — Если наши родители будут смотреть на нас.
Моя веселость угасла, когда я украдкой взглянул в указанном ею направлении. Хотя принц Густав и Волчица перемешались с несколькими правителями других микрогосударств, их внимание было приковано к нам. Хуже того, моя мать явно была не рада тому, что с этой ваттенголдской девушкой был я, а не другой.
Да пошла она!
— Не желаете прогуляться?
Облегчение, которым засияли глаза Эльзы, стоило гневной лекции, которой, я уверен, буду отчитан позже. Я провёл её сквозь толпу людей подальше от неодобрительных взоров наших родителей, к намного более спокойной и менее людной части сада.
Глубокий вздох облегчения сорвался с её губ:
— Сейчас ты лучше всех для меня.
Мой пульс скакнул от её заявления, как и мой член. Чёрт, эта женщина выглядела потрясающе сегодня. На ней было мерцающее чёрное платье, которое напомнило мне о чём-то прямо из прошлого, о чём-то из этого места и его истории, и её красота была одинаково неземной в алебастровом свете ламп, окружавших нас.
Пока я упивался её обликом, я очень явственно понял, как сильно она мне нравилась. До боли. И это за такое удивительно короткое время — больше, чем какая-то другая женщина, с которой когда-либо встречался.
Моё равновесие резко покинуло меня.
Я сказал, надеясь, что слова будут звучать весело, а не шокировано от такого откровения.
— Могу поспорить, ты говоришь это каждому парню, который уводит тебя с КРБ.
Она покопалась в своей маленькой сумочке, которую носила, и извлекла комок бумаги.
— Кстати о них, ты видел это?
Валькирия стала злой. Интересно. Я вытянул скомканный шарик из её руки и наклонился к одному из близстоящих фонарей.
— В любом случае, я абсолютно уверен, что это не моя вина.
— О, ха-ха, — она вздохнула, пока я раскрывал смятую массу. — Я не обвиняла. Я просто жаждала разделить с кем-нибудь моё возмущение.
У меня в руках было недавно изданное расписание, сообщавшее о походе на рассвете для наследников короны. «Для укрепления критического отношения и связей со своими коллегами на чудесной природе» — было написано жирным шрифтом. Сразу представилась картина, где люди, которых я не знаю, держатся за руки и ухмыляются, как маниакальные придурки, пока бредут по тропе. «Будьте готовы, потом написать вдумчивое эссе с подробным описанием преимуществ сильных отношений между современными королевскими особами в двадцать первом веке, для обсуждения на специальном обеде только для наследников».
Я спросил:
— Это что, шутка?
— Биттнер дал это мне, тоже с извиняющимся видом. Так что, думаю, нет. Он не из тех, кто любит разыгрывать. А тебе Паркер ещё не принёс?
Вероятно, Паркер, взглянул на это бумажонку и выбросил в ближайшую урну. Именно это собирался сделать я с посланием для Эльзы. Я снова свернул его в комок — в тот вид, каким его получил — и затолкал в свой карман.
— Нет. И если он так уж предан мне, то никогда не принесёт.
Она прислонилась к белой стене.
— Когда это Десятилетний Саммит стал летним лагерем для наследников?
— Если это так, то, возможно, нам полагается потребовать с них песни у костра и жареный зефир.
Она ударяла носком по окрашенной плитке под ногами.
— Ты раньше бывал в летнем лагере?
— Увы, нет, но я видел их в фильмах. Зефир там часто фигурировал.
Её это позабавило.
— Да ладно, Кристиан, неужели ты помешан на зефирках?
Крики и звук от аплодисментов. Мы оглядели кусты, за которыми скрывались, пытаясь найти источник такого веселья. В воздух поднимались бокалы с шампанским, а лица многих монархов светились улыбками.
От этого страшного зрелища сводило пальцы на ногах.
— Какого блин фига? — пробурчала Эльза, её глаза сужались, в то время как сама она подавались вперёд.
