Все те слова, что заполняли каждый атом моего существа, оказались застрявшими в вязком масле, взявшемся из ниоткуда на стенках моего горла. Потому что… потому что, раз открывшись другому, ты уже не сможешь забрать слова обратно. Произнеся их однажды, они будут витать в воздухе вечно. Они могут там потеряться, пролететь мимо чьих-то ушей или забыться, но эти слова никогда нельзя забрать обратно.
Но пока я смотрела в его глаза, которые я, вообще-то, любила, на все вопросы о том, могла бы я когда-нибудь отрицать то, что чувствовала к этому мужчине, у меня был чёткий, обдуманный ответ. Поэтому, вместо того, чтобы лететь кубарем в яму с неопределенностью и уверенностью в то же самое время, я широко расправила руки и поддалась чувствам. Я сказала ему:
— Знаешь, я, и правда, по уши в тебя влюблена.
А ещё я была безумно влюблена в его выражение лица прямо сейчас, когда Кристиан, который всегда и во всём был таким идеальным, оказывается, тоже в меня влюблён.
Чёрт, как же я люблю его слишкомость!
— Приятно слышать, — мягко сказал он. — Или мне было бы ужасно неловко.
Я снова засмеялась, и он посмотрел на меня так, словно я просто Эльза, а он просто Кристиан, и мы обычная влюблённая без памяти пара, а не люди, от которых зависят короны, страны и долг перед ними. И я послала наверх малюсенькое желание, про себя, прося, ради всего святого в этом мире, сделать так, чтобы этот человек всегда смотрел на меня именно так.
Как только смех стих, мы занялись изучением друг друга, в тишине гостиничного номера. Часы тикали, люди этого города видели сны, а где-то в других местах земного шара люди просыпались, работали и жили своей жизнью. Но здесь, в этой комнате, где ни одно слово не было сказано вслух, а тихо утопало в коже друг друга, пропускавшей слова через мышцы и кости прямо в самую душу. Регламентированные жизни, к которым мы привыкли и находили удобными, теперь никогда не будут прежними.
Он снова целовал меня, медленно, аккуратно, слегка царапая щетиной гладкую кожу, напоминая о том, что всё это происходит наяву, он реален, и наши слова и чувства официально высказаны и их нельзя отозвать обратно. Не важно, что будет дальше, не важно, что принесёт собой завтрашний день. Наши чувства окончательно вписаны в наши биографии.
Сейчас я была как никогда уверена в правильности происходящего.
— Я хочу тебя, Эльз, — мои губы обжигал его шёпот. — Господи, я хочу тебя больше всего на свете. Но если ты хочешь подождать, мы можем…
Расстояние между нами становилось больше, хоть и всего на миллиметры. Я не собиралась позволять расстоянию снова разделять нас.
— Если ты не займёшься со мной любовью сегодня, — сказала я ему по-королевски ясно и жёстко, — я больше никогда не буду с тобой разговаривать.
Его твёрдое достоинство яростно упиралось мне в ногу, поэтому я опустилась вниз и расстегнула ширинку. Из его рта вырвалось долгое, медленное шипение, когда моя рука скользнула по его трусам (о милосердные небеса, они были красными и чертовски сексуальными) и обхватила ту самую часть, которую жаждала внутри себя. Тогда в замке я успела дотронуться всего на долю секунды, но теперь! Теперь я готова в полной мере изучить Кристиана. Правда… Мне ужасно не терпелось засунуть его в себя.
Я хотела попробовать его на вкус.
— Эльз…
Мне так нравилось то, как он называл меня. Больше никто в мире так не мог. Больше ни у кого не было такого права. Только у него. И всегда будет только у него.
— Сними штаны, Кристиан.
Бровь задорно вздёрнулась наверх, поэтому я уточнила:
— Сними всё.
У меня чуть слюни не потекли, пока я смотрела, как он раздевается догола. Меня охватило сильное желание упасть на колени, потому что обнажённый Кристиан, как я и подозревала, был подобен божеству.
Он подошёл ко мне и провёл рукой вдоль моего живота и ниже, пока не обхватил область между ног. Сквозь моё тело пробежало электричество.
— Твоя очередь, — с моих губ срывались неведомые, измученные стенания, когда он поглаживал меня пальцами взад и вперед. — Ты уже мокрая, не так ли? Даже очень мокрая, — добавил он, улыбаясь, будто ему дали лучший подарок в мире, — даже трусики насквозь промокли.
В другой раз я бы сгорела от стыда, но только не сейчас. Не с ним. Потому что у меня там мокро, и это невероятно; и всё это от того, что я чувствовала к нему, и мне нечего — нечего — было стыдиться.
Он склонился передо мной, чуть не уткнувшись носом в мой пупок. Пальцы медленно отогнули края мои трусиков, и я вновь издала стон, только в этот раз с его именем. Мои руки хватались за его плечи.
— Полегче, тигрица, — его пальцы прошлись по коже под тонкой резинкой, державшей на мне трусы. — Раз уж мы не участвуем в групповом купании нагишом, то не думаю, что они тебе нужны, я прав?
Господи, как он прав!
Он тихонько прыснул от выражения на моём лице.
— Рад видеть, что ты согласна. Но перед тем как продолжить, я обязан тебя предупредить, что сегодня я планирую никуда не спешить. Мне нужно познакомиться с каждым миллиметром твоего тела или я сойду с ума.
Сквозь неясное облако похоти меня вдруг ошарашило:
— Нужно?
