— На совещании с мэром было принято решение. Отравление, послужившее причиной смерти четырех бомжей, было пищевое. На прилавки города поступает сельскохозяйственная продукция, у которой сейчас повышается вероятность вирусных инфекций — сезонная. Основным поставщиком является колхоз «Приозерный». В этой связи решено его деятельность приостановить до окончания результатов расследования…
— Которое даже вестись не будет. То есть — навсегда!
— Гляди ты какой умный! Тебе-то что? Ты сюда работать приехал или ума вправлять? Ты может на мэрское кресло метишь? А, может, на мое? — последняя фраза прозвучала как подозрение в государственной измене. Мойша отшатнулся от собеседника — никаких подобных мыслей у него отродясь не было.
— Работать, конечно.
— Вот и славно. Тебе представляется уникальная возможность это сделать. Вот акт о приостановке деятельности колхоза. Подпиши как санврач.
— Но, Федор Федорыч…
— Ты меня плохо понял?
Сдался молодой доктор под натиском административного ресурса. Недовольный покинул его кабинет главврач — не привык он к таким пререканиям, да и напор Моисея Самуиловича насторожил его. Давненько тут таких правдоискателей не было. И если Мойша читал биографию Земмельвайса, то Федор Федорыч еще с института помнил биографию Джордано Бруно — был один такой, тоже правды искал средь, как он считал, темного общества. Ну и осветил потом эту темноту костром, на котором сам сгорел…
Катя застала Мойшу, чуть не плачущего за столом в своем кабинете.
— Что опять?
— Они колхоз закрыли.
— Ну и что? Ты-то что плачешь?
— Ты представляешь, сколько человек теперь из-за меня останутся без работы?! Это катастрофа! ЧП районного масштаба! И я к нему причастен напрямую!
Катя вздохнула.
— Послушай. Ты не должен так убиваться из-за этого. Ну подумай сам, что было бы, если бы ты не подписал акт? Если бы ты один взял и выступил против, послушали бы они тебя?
Доктор отрицательно мотнул головой.
— Главный бы сам его подписал, он имеет право.
— Вот! Так чего убиваться?! Ты высказал ему несогласие, то есть сделал, все, что мог… хотя и этого делать не следовало, — добавила она уже тише.
Мойша посмотрел на нее влюбленными глазами. В трудные минуты поддержка любимого человека способна творить чудеса. А друг, как известно, познается в беде. То участие, которое она сейчас проявила по отношению к нему, сказало о ее отношении лучше тысячи слов. Он встал из-за стола, подошел к девушке, обнял ее искренно и тепло. Она ответила ему взаимностью. «Значит, точно понравился», — улыбаясь, думал Мойша.
— Здорово, Митрич.
Грустный председатель брел по колхозному полю. Он пережевывал в зубах папиросу, тяжело переживая полученную новость. Пока он даже не знал, как сообщить о ней колхозникам.
— Здорово.
— Чего нос повесил? — не унимался Степка, веселый молодой парень, местный конюх.
— Да… В городе был.
— И чего?
— Новости хреновые. Колхоз наш закрывают.
— Вот те раз! За что же?!
— Какую-то заразу в городе нашли, вот и закрывают.
— А мы тут причем?
— А кто все продукты в город поставляет?
— Так у нас все чистое, свежее!
Председатель вдруг вскипел:
— Да ты что, в самом деле?! Я, что ли, всю эту галиматью выдумал? Поди втолкуй мэру, слушать ничего не хочет!
— А ты найди слова! Чего ты? Ты хоть понимаешь, чем все это может кончиться? Сколько народу без работы останется опять как тогда, после перестройки? Помнишь, что тут творилось? С каким трудом удалось все восстановить, заново отстроить, а ты — руки опускать?!
Все это председатель знал и без его увещеваний, а от постоянного повторения печальных истин легче ему не становилось. Он отмахнулся от конюха и побрел дальше.
Степан же, которого со вчерашнего дня мучило похмелье, вмиг отрезвел и побежал на МТС, где обычно собирались после работы все колхозные мужики. С треском из динамиков, с покручиванием ручки приемника заработало сарафанное радио.
— Слыхали, мужики?! Колхоз закрывают!
— Да ну?
— Да ладно, кого вы слушаете? Опять лишнего принял да шутишь поди?
— Гадом буду. Сейчас Митрича встретил, идет чернее ночи. Я — чего? А он — мэр колхоз закрывает. Якобы нашли в городе какую-то заразу, и мы теперь виноваты как поставщики продуктов.
— Что за ерунда?
— Погоди, погоди, а я чего-то такое слышал. В газете, кажись, писали, что от водки какой-то бомжи стали помирать в Озерске.
— А причем тут мы и водка?
— Не знаю, — не унимался Степка, — только из-за этого и закрывают.
— Быть не может! — отрезал пастух Кузьмич, старейший из колхозников. — Что-то тут не чисто. Наверняка мэр с нашим Митричем затеяли чего-то. Гляди сейчас закроют под видом борьбы за качество, а Митрич колхозное добро в карман, Иванычу доляну и за бугор. А мы тут живи, как хошь!
— Верно говоришь, Кузьмич… Я тоже думаю, решили и наш колхоз под нож пустить. Мэр вечно жалуется, что средств в бюджете не хватает. Ага, на взятки да на виллы не хватает ему, козлу! Давно уже к нам присматривается, да не знает, как начать. А тут, видать, сговорились с Митричем — и решили с молотка нас пустить, а себе мошну набить!
— Не бывать этому! — завопил Степка.
— А что делать-то, дурень?