— Ну разумеется, — вступил Клейн. — Мало того, что он говорит полную чушь с медицинской точки зрения — что стандартное омовение рук способно радикально изменить ход операции, — так он еще и призывает отказаться от привычных стандартов в медицине. Так, например, он предлагает запретить прозекторам оказывать содействие ординаторам при операциях. Это же ерунда! И потом какая? Экономически тяжелая. Наводнить больницы хлором — это великолепно, но кто будет все это оплачивать? Разделить прозекторские и операционные? Отлично, но где набраться столько узких специалистов? Изменить подходы к обучению, которые формировались медицинской наукой много сотен лет до появления доктора Земмельвайса! Не круто ли?
Присутствующие молчали. Каждый понимал, что доктор Клейн приводит явно надуманные основания, и действительным желанием коллег было скрыть собственное невежество, выявленное Игнацем Земмельвайсом. Но и сказать веское слово против никто не решался — кто знает, кого завтра обвиняет в доносительстве, как уже двадцать лет обвиняют самого доктора?
Баласса окинул присутствующих уверенным взглядом и изрек.
— Я понимаю Вас, господа. Я наблюдаю доктора Земмельвайса не один год и должен признать, что Вы правы. Та ретивость, с которой он, забыв врачебный долг, бьется за свое изобретение, явно говорит о помешательстве. Такое случается — человек становится заложником собственной идеи фикс, она не дает ни ему, ни окружающим его спокойно жить, заполняя собой все его существование. И одно дело, когда речь идет о каком-нибудь конторском чиновнике, чьи фантазии никому жить не мешают. И совершенно другое — когда объектом навязчивого желания, его носителем, становится ведущий мировой врач, который еще много лет мог бы приносить пользу науке, а вместо этого выменивает ее на какие-то ложные идеалы и призрачные эфемерии. В такой обстановке говорить о нормальности доктора можно было бы, если бы он практиковал. Но он добровольно отошел от практики и только и делает, что пишет никому не нужные книги, которых никто не читает и проводит лекции, на которые никто не ходит. Более того, он за свой счет организовывает обучение врачей его методу антисептики, который не пользуется никаким спросом и применением в клиниках, а тем самым ставит в затруднительное материальное положение собственную семью. Все изложенное позволяет прийти к выводу о наличии у доктора психического заболевания. Но только прошу сделать мне скидку — я не психиатр и затрудняюсь определить диагноз.
— Как же быть? — развел руками фон Гебра. Он прекрасно понимал, что делают в таких случаях, но давал Балассе последнюю возможность его, а не своими руками закопать друга в могилу.
— Полагаю, что доктор Земмельвайс нуждается в психиатрическом освидетельствовании, — тихо изрек Баласса. И добавил еще тише: — В стационарных условиях.
Фон Гебра оживился и прокричал:
— Ставлю на голосование. Кто за — прошу понять руки.
Лес рук взмыл вверх. Считать не было смысла.
На другой день фон Гебра, приняв на себя малопочетную миссию, явился в дом к Земмельвайсу и за чашкой чая начал беседу с ним.
— Доктор, я прибыл к Вам неспроста. Видите ли, последние несколько лет я курирую клинику для душевнобольных в Дёблинге, под Веной. Так вот некоторое время назад мы столкнулись с той же проблемой, с которой Вы сталкивались во время работы в больнице святого Роха — смертность от сепсиса во время операций. Понимаете, у нас нет профессиональных хирургов — кто разрешит мне аккредитовать их при психиатрической лечебнице? А коллеги сообщили мне, что Вы в настоящее время не заняты основной работой и, более того, являетесь разработчиком некоего уникального метода борьбы с распространением сепсиса. Посему я должен просить Вас о помощи — обучить моих специалистов своим навыкам и заодно проконтролировать правильность ведения оперативного вмешательства.
Глаза Земмельвайса загорелись:
— Скажите, — спросил он, — могу ли я рассчитывать на право опубликовать отчет о результатах моей работы в Вашей клинике?
— О, разумеется, сколько угодно.
— И Вы не сочтете это доносительством?
— Не думаю, что найдется много желающих ударить мне по рукам. У нас нет конкурентов, а на замечания со стороны властей мне есть что ответить — повторяю, мне никто не присылает хирургов, а больных, меж тем, надо лечить и даже приходится оперировать. Так как? Принимаете мое предложение?
— С великой радостью!
Они прибыли в Дёблинг 30 июля — спустя несколько дней после беседы. Клиника, как и положено таким богоугодным заведениям, стояла за городской чертой — в лесистой местности, окруженной топкими болотами и заливными лугами. Воздух здесь был чистый настолько, что хотелось резать его и есть кусками. Прибыв сюда, Земмельвайс будто оттаял — город, в котором прошла юность, стоял неподалеку и навевал самые приятные воспоминания.