— То в Европе. У них все другое — ментальность, история, образ жизни, отношение к людям, все, понимаешь?! Здесь уже давно забыли о человеке и человечности, об отношениях к социуму, о взаимоуважении. А ты на какую-то историческую память надеешься! Хи! Нашел, о чем говорить — да они эту память ногами в грязь втаптывают постоянно. Они историю перекраивают в угоду собственной власти, в угоду временщикам, чуть ли не два раза в год, и в этой стране он задумал осуществить интеллектуальную революцию! Не тут-то было, Мойша… Послушай, шо скажет тебе старый еврей. Бери ты эту свою Катю и, если хотите жить более или менее нормально, приезжайте сюда. Тут мы, как-нибудь поможем, проживем, одним словом. Нигде за пределами этого города в этой стране жизни нет и быть не может! А уж если надумал жить хорошо — то прямиком в Европу. И чем скорее, тем быстрее, а то гляди, как они все туда ринутся через пару годков, как уже было в 1920-м.
Мойша с ужасом и отчаянием смотрел на отца. В юноше вновь взыграли детские амбиции — ему казалось, что отец попросту не хочет поддержать его, разделить его взглядов. А старый Самуил, не встретив понимания во взгляде собственного сына, махнул рукой и изрек:
— Да, делай ты что хочешь…
Наутро они снова встретились на общей кухне.
— Ты это, сынок, — издалека начал Самуил. — Я тут подумал. Ты напиши все это на бумаге и отнеси в приемную Генерального прокурора. Что толку в словах? Слова, как говорится, к делу не пришьешь, а на бумажку у нас всегда, сам знаешь, какая реакция. Как говорится, без бумажки ты букашка…
Мойша с радостью воспринял совет отца — и уже к вечеру бумага с подробным описанием озерского синдрома Земмельвайса была в приемной Генерального прокурора. Ответ не заставил себя долго ждать — следующим утром раздался звонок на телефон молодого врача. Заместитель Генерального прокурора страны приглашал его к себе лично.
Мойша явился на прием к генералу юстиции чуть свет — в половине девятого он уже переступал порог его кабинета.
— Однако, — протянул седовласый генерал, — никак не ожидал, что Вы приедете так рано! Что ж, проходите, присаживайтесь!
— Дело не терпит отлагательств, Яков Николаич…
— Да я уж вижу, прочитал! С интересом прочитал, — прокурор встал из-за стола и начал расхаживать по кабинету взад-вперед, заложив руки за спину. — Самое прелюбопытное и мерзкое в этой ситуации — это то, что наш коллега и подчиненный сквозь пальцы посмотрел на Ваш сигнал и не обратил внимания на ужасающую вещь, которая происходила у него под носом! Ну остальные я понимаю, люди слабые, как говорится, а он-то как мог?! Ему-то как в голову пришло ответить Вам отказом да еще пугать уголовной ответственностью?!
Мойша улыбнулся:
— На этот вопрос я Вам не отвечу.
— Вопрос риторический, разумеется.
— Позвольте тогда мне спросить?
— Конечно.
— Какие меры теперь будут приняты по этому моему обращению?
— Скажу Вам одно — комплексные. Мы решили направить в Озерск комиссию со значительной силовой поддержкой, состоящую из должностных лиц прокуратуры, Роспотребнадзора, Министерства здравоохранения ну и… Счетной палаты.
— А они-то там зачем? — удивился молодой доктор.
— А чтобы проверить, сколько было украдено из казны за все это время и на сколько она же пополнилась за счет доходов, добытых преступным путем. Скажу Вам также, что по итогам проверки еще до ее начала уже принято решение о возбуждении уголовного дела. Да причем не одного… Слушайте, я откровенно поражаюсь, почему никому до Вас в голову не пришло сигнализировать нам о случившемся. Это же беззаконие от начала до конца, причем опасное для жизни и здоровья неограниченного круга лиц! Куда остальные-то смотрели?
— Наверное, в двери дома досуга…
— Борделя… Ну да… Логично. Что ж, смею Вас заверить, что комиссия отправится в Озерск уже завтра. От лица Президента и прокуратуры благодарю Вас за сигнал. Вы с честью выполнили свой гражданский долг и, вернее всего, будете вознаграждены достойно своему поступку! — прокурор пожал визитеру руку и отпустил его.
Мойша летел домой на крыльях. По дороге он решил позвонить и рассказать о своем поступке Кате:
— …Так и сказал. Что будет возбуждено не одно уголовное дело. А меня, наверное, даже наградят.
— Ох, — тяжело вздохнула она.
— Что ты? Что не так? Разве не этого ты хотела?
— Да я уж и сама не знаю, родной, чего я хотела. И хотела ли вообще. Неизвестно, чем все это кончится.
— Чем бы ни кончилось, — решительно ответил Мойша, — а кончится. Давно пора было положить этому безобразию предел. И я сделал то, что должен был сделать на моем месте любой сознательный гражданин!..
— Приезжай скорее. Я очень скучаю. Мне страшно без тебя.
— Вылетаю завтра же!
Чтобы поскорее вернуться к любимой, Мойша решил лететь самолетом. Со слезами на глазах провожала его мать, с укоризной — отец. До последнего старик не верил в мудрость и целесообразность поступка своего сына. Но теперь уж сожалеть было поздно — чему быть, того не миновать. Крепко обнявшись, проводил он сына в накопитель аэропорта. По старой традиции, с утра за окном шел дождь…