Она покосилась на бардачок — горизонтальная деревянная вставка, небольшая ручка с отверстием для ключа, пластмассовая откидная дверца. За ней лежало нечто, что Норин противоречиво хотелось немедленно достать или никогда не видеть. Том пообещал её сестре, взбесившейся и отобравшей телефон, что он непременно отпразднует с Норин день её рождения, и теперь она опасалась узнать, какой подарок он мог ей приготовить.
В последнее время они общались так тесно, что начинали волноваться, если за день не получали друг от друга хоть одно сообщение. Они обменивались дурацкими фотографиями и смешными роликами, часами разговаривали по телефону, обсуждали кино, театр и картинки с котиками из Интернета, шутили и грустили онлайн. Джойс старалась быть осторожной и предусмотрительной, но Хиддлстон был настолько чутким, что многие вещи понимал даже без их прямого упоминания. И теперь то, что лежало в бардачке, могло оказаться материальным свидетельством того, насколько глубоко Том проник в душу и мысли Норин. Она опасалась увидеть это вещественное доказательство потенциально болезненной ошибки.
— Открой! — настойчиво повторил Том, улыбаясь ещё шире. — Тебя там ничего не укусит.
Норин протянула руку к бардачку и подхватила пластмассовый язычок замка, тот щелкнул и открылся. Просторное отделение, подсвеченное тусклой лампочкой, показалось пустым.
— Конверт, — подсказал Том, и Джойс пощупала дно. Под пальцами скользкая гладкость пластмассы сменилась бархатистостью плотной бумаги. Она вытянула тонкий белый конверт, а из него — два небольших билета с штрих-кодом на отрывной полоске и полупрозрачным принтом сети кинотеатров «ЭйЭмСи» по диагонали.
«19:55. Зал 4. Ряд F. Место 6. Рио Браво»
Норин подняла взгляд на Тома, и он кивнул.
— Тот самый «Рио Браво»? 59-го года от Говарда Хоукса?
— Именно.
Она замолчала и ошарашено захлопала ресницами. Это было либо удачное случайное попадание, либо Хиддлстон — и это казалось больше похожим на правду — забрался в неё значительно глубже, чем она могла себе представить. Получалось так, что он ничего и никогда не упускал из виду, впитывал каждое её слово и вот теперь обнаружил своё внимание вот таким неожиданным способом — угадав её желание провести день уютно и расслабленно. «Рио Браво» был одним из самых любимых американских фильмов Норин. Она испытывала к этому вестерну трепетные чувства ещё с детства, когда его периодически показывали по телевизору, и с новой силой влюбилась в картину в университете, когда изучала голливудский кинематограф 50-х и 60-х годов, и к ностальгии по неподдельному детскому восторгу примешалось понимание прогрессивности и эстетичности фильма. Норин любила пересматривать «Рио Браво» дома и даже возила с собой диск на съемки, чтобы порой коротать одинокие вечера в трейлерах, номерах или съемных квартирах. И вот теперь Том предлагал ей впервые в жизни попасть на «Рио Браво» в кинотеатр, усесться перед большим экраном в кресло, водрузить себе на колени попкорн и раствориться в темном зале.
— Должен признаться, я поимел наглость эгоистично рассчитывать на второй билет. Просто ты так вдохновенно рассказывала об этом фильме, что я загорелся идеей его увидеть и… Но если ты хочешь пойти с кем-то другим, то я… конечно, разумеется…
Норин сжала его тонкие бледные пальцы, всё ещё обвивающие рычаг ручника, и поспешила прервать:
— Том. Том! В мире просто не существует лучшего спутника, чем ты, чтобы пойти на «Рио Браво». Поехали!
И они отправились в Хьюстон. Дорога заняла какое-то время, а в центре города и вовсе пришлось потолкаться в тянучке, но сама автомобильная поездка оказалась ярким событием, совершенно отдельным от их конечного пункта назначения. Они переключали радиоприемник в поисках самых дурацких попсовых песен, громко подпевали им и танцевали между сидениями и ремнями безопасности, играли в «я никогда», спорили, выбирая между БургерКингом и Макдональдсом, а в итоге купили тако с морепродуктами навынос из мексиканского ресторанчика, который случайно попался им на пути. Два с лишним часа в зале кинотеатра, где немногочисленными зрителями, кроме самих Тома и Норин, была кокетливо хихикающая компания из четырех пожилых дам, вероятно, вспоминающих молодость, и пара невпопад гогочущих подростков на заднем ряду, они провели молча, лишь сталкиваясь руками в попкорне. Но как только сеанс закончился, и они вышли на опустевшую парковку, их захлестнуло волной бурного обсуждения и не отпускало до самого парка Джордж Ранч Хисторикал. Они говорили о золотой поре Голливуда в 20-х годах 20-го века, о концепции Джеймса Бонда, о стиле и смерти Стива Маккуина, о Квентине Тарантино, о Бродвее, об авиакомпании «Юнайтед Эйрлайнз», о шампанском, о предвзятости и субъективности премии Академии, о закрытых школах-пансионах, о пижамах и о сваренных вкрутую куриных яйцах.
