— Немного. Может быть, потому что ты мне рассказываешь. Иногда мне кажется… что я вспоминаю. Все эти годы я рисовала тонкие линии, когда думала. Когда я увидела узор на ковре… не знаю…
Он кивнул:
— Я помню каждый день.
Она улыбнулась, хотя это вряд ли было уместно. Ведь было совершено страшное преступление.
— Ты стала моим спасением.
Она вздрогнула от прохладного дуновения. Они так быстро сблизились. Может быть, даже слишком сблизились.
— Мама была больна. Очень больна.
Она каким-то образом угадала, что сейчас произойдет. Внезапно она поняла, что именно увидел Эйнар Халворсен, когда навестил больную женщину.
— После выкидыша ее тоска по девочке стала невыносимой. Каждый раз, когда я был дома, она надевала на меня платье. Она заставила меня отрастить длинные светлые волосы. Я был слишком маленьким и сначала не задумывался об этом. Но издевательства продолжились.
— О господи…
— Пока ты жила с нами, она меня не трогала. Она стала другой, и со мной тоже.
Гюру сглотнула, ей не хватало слов.
— У меня не было друзей. Мы жили уединенно, как ты видела, и поэтому, когда ты появилась, я обрадовался не только потому, что она от меня отстала. Ты составила мне компанию. — Он грустно улыбнулся. — До тебя у меня были только котята. Мама шила им одежду таких же цветов, как платья, в которых я ходил.
Гюру не могла поверить в то, что слышала.
— Я играл с солдатиками, и ты тоже участвовала в играх, хотя и рушила все мои крепости и укрепления.
— Прости. — Смех с подступающими слезами.
— Но я никогда не злился на тебя, даже тогда, когда ты выбросила моего любимого солдатика — Принца Адама — в унитаз.
Она снова мягко улыбнулась, но почувствовала что-то такое, из-за чего ей захотелось оказаться отсюда подальше.
— Однажды я вернулся из школы, а тебя нет. — Гримаса боли, тяжелое дыхание.
— Органы опеки? — голос Гюру дрожал.
— Да, они наконец выполнили свою работу. Но мама мне этого не сказала. Она сказала, что вы с ней были внизу, у моря, и тебя смыло волной.
— О боже…
— Только этой весной я узнал, что тебя забрали и что ты жива.
Что-то в этой истории резко изменилось, но Гюру никак не могла уловить, что именно.
— С двенадцати лет я жил, мучаясь угрызениями совести из-за твоей смерти.
— Я не понимаю…
— До того как маму лишили родительских прав на меня, я использовал любую возможность сбежать. Поэтому я часто ходил с папой в рейсы.
— Почему ты не рассказал ему?
— Стыдно… — Вильям глубоко вздохнул. — Я сходил с ума от издевательств. Каждый вечер я молился, чтобы мама родила девочку. Но этого так и не случилось.
Гюру инстинктивно отодвинулась от него.
— На борту у папы был друг.
— Эйн… Эйнар Халворсен? — голос не слушался ее.
Вильям кивнул.
— Я услышал, как он рассказывал, что у его сестры есть дочь.
— О нет, пожалуйста, нет…
— Я никогда ни о чем таком не думал. До этого момента. Но с того дня начал планировать. Я мог выходить на берег, когда хотел. Просто должен был держаться подальше от подъемных кранов и траков и не покидать пределы порта. Но я убегал. Со временем картинки размылись. Я знаю, что украл Ангелику, принес ее на борт в мешке, куда обычно складывал поплавки. Но сам момент, когда я ее забрал, — до сих пор как в тумане. Должно быть, я очень испугался. И очень боялся, когда прятал ее в одной из кладовок, которыми не пользовались. Я пожалел о том, что сделал, сразу же, как только корабль отошел от причала, но в этот момент мы вышли в открытое море, и я оказался в ловушке своего поступка. Сначала я хотел вынести ее на берег в ближайшем порту, но постепенно страх отпустил меня, и я решил вернуть ее в Тромсё, чтобы она соединилась с матерью.
По лицу Гюру текли слезы. Она знала, что сейчас будет.
— Но издевательства продолжились. Через несколько месяцев я сделал это снова.
— Это ты меня похитил. — Голос перешел в тихий шепот.
Вильям посмотрел на нее полными слез глазами:
— Все эти годы мысль о том, что я повинен в твоей смерти, мучала меня.
— Но?..
— У нас был негласный договор. Я никому не рассказываю о ее издевательствах, а она — о девочке, которую я похитил. Этот договор был нарушен, когда у мамы развилась деменция. Она вдруг заговорила, и так я узнал, что ты не утонула. Каким-то образом она выяснила, где ты живешь, как тебя зовут и где ты работаешь. Она стала словно одержимая. Я не мог позволить тебе прожить остаток жизни во лжи. Если тебе когда-нибудь захотелось бы отыскать свои корни, ты бы попала сюда. Потому что все думали, что ты дочь моей матери. Я должен был сделать так, чтобы ты все узнала. Я выяснил, что ты специализируешься на насилии над детьми… парадокс судьбы. И мне в голову пришел грандиозный план. Конечно, я мог связаться с тобой и все рассказать. В итоге ты бы мне поверила, но вряд ли бы до конца поняла. Только попав сюда и выяснив все, ты смогла обрести полное избавление.
Она дрожала. Холод пробирал ее до костей.
— Я похитил Иду, чтобы заманить тебя сюда, и я отправил тебе маленькие ниточки клубочка.
— Открытки. Это ты?
