Почти сразу он увидел нужный дом. Потом боковым зрением заметил автомобиль на съезде в сторону моря. Синий внедорожник, похожий на машину Вильяма Хансена. Решение нужно было принять за секунду. Если дома никого не окажется, он потеряет драгоценные минуты, пока будет возвращаться. А если ошибется и это окажется чужой автомобиль, то тоже потеряет время. Но не так много. Рино нажал на тормоз.
Бесконечность моря, потоками стремящегося в другое море. Вечное слияние маленьких и больших глубин, с зарождения жизни использующихся как место погребения.
Ее сознание было не в состоянии сложить в единую картину фрагменты произошедших за последние дни событий.
Маме очень нужно было ей кое-что рассказать. В первую очередь рассказать о проповеднике, который пришел с миссионерской задачей в самый разгар предрождественского хаоса. Гюру пыталась не думать о нем, но мама постоянно возвращалась к тому дню, когда он постучал в ее дверь. Прямо перед Рождеством.
Она родилась в сентябре.
Рино показалось, что он слышит голоса, и он рванул вдоль побережья. В бухту с белым песком, лежащую между скалами. Он не стал тратить время на то, чтобы обойти по суше, побежал прямо по воде. Он добрался до другой стороны бухты, поднялся на скалу, и тут что-то заставило его остановиться: тень прямо под зелено-голубой гладью воды, всего в десяти метрах от берега. Фигура медленно тонула, плавно опускаясь в толщу воды. Распахнутые руки, ноги крест-накрест. Смирение и смерть, как у Спасителя на кресте.
— Гюру! — Рино упал на колени.
Море поглотило тень и снова стало зелено-голубым.
— Меня зовут Сара.
Он обернулся. Гюру сидела, обхватив колени руками, в маленькой расщелине в скале.
— Всю свою жизнь он думал, что я умерла именно так, — сказала она. — И сам захотел умереть так же.
Ида гуляла на улице, в этот раз держась поближе к дому. Мама постоянно приходила к ней — приносила еду или заглядывала в игрушечную коляску, но девочка понимала, что та за ней просто присматривает. Пританцовывая и подскакивая, Ида толкала коляску перед собой. Она была очень счастлива. Еще до того, как снег превратит скалы в маленькие иглу, папа станет таким, как все отцы. Он будет обнимать ее, сажать к себе на колени, да, даже читать ей сказки по вечерам. Она не просто это знала. Она это видела.
