— Буквально говоря. Фотографии сделаны против солнца, так что ты видишь только силуэт. Но если ты приглядишься, то заметишь маленькую точку в углу. Это «Хуртирута».
— О господи!
— Я не причинил бы Иде никакого зла, даже наоборот. Я попытался сделать подвал настолько уютным, насколько это было возможно, но потоп… — Он покачал головой.
— Третий день… — Она снова зашептала.
— Что?
— Ида попадет домой на третий день.
— Я не ставил конкретных сроков, но подумал, что не смогу держать ее у себя больше трех-четырех дней. Если бы ты не напала на след, я бы отправил тебе конкретную наводку. Я хотел, чтобы ты попала сюда. В этом был весь смысл плана.
— Эйнар Халворсен сказал… что Ида вернется домой на третий день.
— Я надеялся на то, что не понадобится больше трех дней, но, как я уже сказал, конкретный срок не назначал.
— То есть… он в этом не замешан?
— Не замешан? — Голос Вильяма стал грубее. — Еще как! Он пришел к нам в тот раз, увидел, что мама издевается надо мной, но повернулся и ушел. Поэтому я выбрал Иду, бедную несчастную Иду, чтобы Эйнар Халворсен почувствовал боль хотя бы на время. Но, как я уже сказал, я не собирался ничего с ней делать, я наивно полагал, что ей будет у меня интересно. Поэтому я установил карусель, купил книги и фильмы.
— Тебе нет прощения за то, что ты сделал с Идой.
— Что сделала деменция…
— Ты сделал с ней то же самое, что и со мной.
Он не слушал.
— Из-за деменции мама начала разговаривать и с помощницами по хозяйству, хотя, я думаю, ничего особенного разболтать она не успела.
— Ты болен.
— Я ненавидел. Когда я понял, что из-за ее лжи всю жизнь мучился чувством вины… у меня потемнело в глазах.
Гюру покачала головой и отодвинулась еще дальше.
— Ее убил потоп, мне позвонили и срочно вызвали в рейс.
Она ничего не понимала.
— Я проработал на том же корабле, что и папа, двадцать три года. Когда на экипаж напал этот вирус, нас обоих вызвали в рейс. Но отец сошел на берег раньше, за остановку до меня. В самолете в Лекснес я сидел с тобой на одном ряду. Нас разделяли только проход между рядами и твой коллега.
Гюру замотала головой.
— Я сделал это ради тебя, Гюру.
— Ты мог позвонить мне, написать мне, просто прийти ко мне на работу! Я ведь работаю в полиции!
— Только так ты могла бы все понять. Я не хотел стать тем, кто перевернет твою жизнь, сообщив весьма странные сведения. Я хотел, чтобы ты спаслась сама. Ты заслужила это, Гюру.
— Нет, не заслужила! И мама не заслужила ту жизнь, которую была вынуждена прожить. И Ида не заслужила… — Гюру заплакала.
— Я умираю, Гюру.
— Что?
— У меня рак. Твое спасение — мой последний добрый поступок.
Гюру заливалась слезами.
— Я скрывал диагноз от коллег. Мне было нужно… завершить дело.
— Твой отец…
— Папа… он знал, в глубине души он все знал.
— Он бежал в горы с оружием в руках.
— Он занимается браконьерством, поэтому, завидев полицию, бросился бежать, словно за ним черти гнались.
— Медальон. Ты ведь хотел, чтобы я его увидела.
Она встала и замерла, покачиваясь на непослушных ногах.
— Не уходи, Гюру.
Что-то в его голосе заставило ее остаться.
— Какая-то часть меня умерла за все те годы, что я считал себя виновным в твоей смерти. Поэтому все так и должно произойти, Гюру. Поэтому все так закончится.
Вильям встал.
Рино понадобилось меньше минуты, чтобы одолжить один из автомобилей аэропорта. Ну не то чтобы «одолжить»: он проорал, что у него чрезвычайная ситуация, и пообещал кары небесные тому, кто будет чинить ему препятствия. Рино пытался отыскать номер в памяти телефона и одновременно выжимал из «Ауди» сто пятьдесят километров в час, петляя по извилистому шоссе, из-за чего чуть было не влетел в ограждение. Ему снова понадобилась помощь Томаса. Не тратя время на объяснения, он попросил коллегу связаться с участком ленсмана в Лекснесе. Он находился в трех милях от дома Вильяма Хансена.
Он несся, как сумасшедший, сначала по окруженному горами шоссе, потом вдоль моря. Иногда машина подпрыгивала на ухабах, но Рино не снижал скорости. Всю дорогу его мозг работал изо всех сил, и он вдруг осознал, насколько все в его жизни завязано на Иоакима. Потому что только благодаря расстоянию между ними и тому, что сын потребовал от него внимания, он смог сложить этот пазл.
Рино не хотел терять Иоакима, Рино не хотел терять Гюру. Нежную Гюру, скрывавшую свои глубокие раны под маской сурового полицейского. Он переехал по мосту на Гримсёй, маленький мыс из земли и скал между Вествогёем и Воганом, и разогнал «Ауди» до двухсот километров в час на прямом участке шоссе. Совсем скоро он уже был на острове Вествогёй и двигался в Вальберг. Дорога и здесь шла у подножия гор, но ландшафт был совсем иным. Широкий участок заболоченной почвы, словно каменные стены однажды расплавились, оставив за собой сухую полоску, разделявшую горы и море.
