Вадим опустился на корточки и прикрыл рукой веки мёртвых глаз:
— Молнии раскатов всегда уходят в землю, — он протянул руку к цепочке с жетоном и сорвал её с шеи погибшего. — Своею ли, чужою ли — будешь окроплён!
— Окроплён!
Последнее слово проговорили все трое: спокойным голосом Настя и дрожащим Палач.
Гора наблюдал за двумя извивающимися в агонии отростками, которые выползли из-под тела мутанта, шоркая задними лапами. Издавая мерзкий для человеческого слуха писк, они пытались вырваться из мёртвой туши. Ещё одна особь, более крупная, упёрлась недоразвитыми конечностями в оголённый, перебитый пулями хребет мартерны и также пыталась высвободиться. Она царапала двумя передними лапами по прослойке синей кожи: её рот сросся с материнской плотью в месте укуса. Пулемётчик подошёл к уродцу ближе и со всего размаху ударил прикладом по голове недоношенной амфибии. Хрустнул хрупкий маленький череп, змееподобная тварь взвизгнула. Гора ударил её ещё и ещё, и продолжал бить, пока на асфальте не образовалась свежая красно-серая лужа с кусками плоти фиолетового цвета. Один из придавленных детёнышей монстра к этому моменту уже задохнулся и перестал скулить. Второй всё ещё скрёб десятью лапками по асфальту, почти выбравшись из-под трупа. Пулемётчик со всей силы ударил ботинком по ножкам «кузнечика», сломав их, и одновременно вбив переломанные кости в тушку. С выводком было покончено. Гора плюнул прямо в развороченную голову мартерны.
Вдалеке возник звук реактивных двигателей. Он приближался и становился всё громче. Когда он превратился в оглушительный шум, над вершиной пролетело два штурмовика. Самолёты пустили несколько ракет в сторону растущего вдалеке леса и начали разворот, поднимаясь всё выше в небо.
— Мессия, обработай тело по инструкции. Рысь, Шерлок, за мной — пойдём смотреть на этот долбанный трансформатор за казармой! — Старый двинулся к забрызганному ошмётками монстра крыльцу.
Настя достала небольшой баллончик из разгрузки Джигита и начала опрыскивать его с головы до ног, особо уделяя внимание участкам с открытой кожей и ране на груди. Декан сидел на крыльце, странно разглядывая пустые синий и красный шприцы, которые нашёл недалеко от обнаруженной им комнаты-подсобки. И то, что он отрывочно, сквозь туман в голове, пытался вспомнить, его настораживало. Загородив солнце, к нему подошёл Палач:
— Чёрт! Ты ведь единственный из нас биолог, ты ведь вкуриваешь в поведение этих тварей, так?
— Ну да, — тихо выдавил из себя «учёный».
— Ведь мартерны способны запрыгивать на крыши домов, — Палач показал рукой на ангар, — но почему… — его голос задрожал. Спустя мгновение боец продолжил. — Почему одна из них зашла через ворота?
Декан на несколько секунд замолчал, а затем произнёс:
— Пока точно не знаю, но есть одна мысль…
Дева Афина! Ты браней владычица!
Ты свой золотой Коронейский храм
Дозором обходишь, идёшь по лугам,
Дорогой прямой, и окольной обходишь,
И словно бы тайную песню заводишь.
И там, где поток твой священный шумит,
Глядишь, и сверкнёт на руке твоей щит,
Иль ярко сверкнёт твой священный доспех.
