Мбежане впервые позволил себе улыбнуться; его улыбка на мгновение стала озорной, и Шон ответил тем же. Он мог бы догадаться, что Мбежане ни за что не пропустит драку или состязание.
Затем Мбежане повернулся к Дирку.
– Не опозорь нас сегодня, – строго, как одному из своих сыновей, сказал он. – Мы с твоим отцом будем смотреть на тебя.
Он положил большую черную ладонь на плечо Дирка, словно благословляя, потом повернулся и махнул поджидавшим конюхам.
– Приведите лошадь.
Вдвоем они привели ее; кобыла звонко стучала копытами по камням двора и приплясывала. Подняв голову, поджимая живот, прядая ушами, она увидела Дирка, наморщила мягкий бархат носа и негромко заржала.
– Эй, девочка! – направился к ней Дирк. При его приближении она закатила глаза, так что стали видны белки, и прижала маленькие изящные уши.
– Прекрати дурить, – предостерег Дирк. Кобыла угрожающе оскалила желтые зубы и вытянула длинную, тонкую змеиную шею. Дирк протянул к ней руку, она взяла страшными зубами его пальцы и мягко пожевала. Потом, покончив с приличиями, фыркнула, навострила уши и ткнулась мордой ему в шею.
– Где ее потник? Ее кормили? Отнесите седло и узду в машину.
Дирк обрушил на конюхов град вопросов и приказаний, лаская морду Солнечной Танцовщицы нежными руками любовника.
Столько противоречий в одном человеке! Шон печально смотрел на сына. Жара и печаль действовали на него угнетающе. «Где я ошибся?»
– Нкози, я пойду с лошадью.
Мбежане почувствовал его настроение и попытался его развеять.
– Человеку в твоем положении лучше поехать со мной в машине, – ответил Шон и со злорадным удовольствием заметил, как Мбежане посмотрел на блестящий «роллс», припаркованный в глубине двора. «У нее глаза чудовища», – подумал Мбежане и быстро отвел взгляд.
– Я пойду с лошадью и прослежу, чтобы ей не причинили вреда, – объявил он.
– Как хочешь, – согласился Шон.
Маленькая процессия двинулась к Ледибургу. Два конюха вели Солнечную Танцовщицу в красной попоне из шотландки, за ними с достоинством шел Мбежане, а его маленькие черные сыновья несли за ним стул и копья.
Два часа спустя Шон привел «роллс» на поле за скотным двором. Глядя прямо перед собой, крепко держа руль обеими руками, так что побелели костяшки, Шон не слышал приветственных криков и не видел веселой нарядной толпы, пока «роллс» не остановился и он не получил возможность оторвать руки от руля. Тут он перевел дух, и его застывшее от напряжения лицо расслабилось. На нем появилась неуверенная торжествующая улыбка.
– Доехали!
Он произнес это так, словно сам был не очень в этом уверен.
– Ты отлично справился, дорогой.
Голос Руфи тоже звучал чуть напряженно, и она перестала держаться за Шона.
– Надо было пустить меня за руль, – сказал Дирк с заднего сиденья, где он расположился рядом с упряжью.
Шон свирепо повернулся к нему, но Дирк проявил недюжинную резвость. Он открыл дверцу и смешался с толпой, прежде чем Шон сумел найти слова. Он сердито посмотрел вслед сыну.
– Привет, Шон. Рад тебя видеть.
Деннис Петерсен открыл дверцу, и Шон торопливо сменил свирепую мину на улыбку.
– Привет, Деннис. Хорошее собрание.
– Тут вся округа, – заверил Деннис, когда они обменивались рукопожатием и с удовлетворением оглядывали поле.
Вдоль ограды скотного двора стояло не менее пятидесяти экипажей и открытый фургон, превращенный в киоск с закусками, серебряными кофейниками и грудами пирожных и печенья. У ворот кто-то подрался, а в толпе гонялись друг за другом маленькие дети в нарядных воскресных костюмах.
– Кто разрешил украшать? – спросил Шон, разглядывая флаги на столбах вдоль линии, обозначающей финиш, и по всей ведущей к этой линии аллее.
– Городской совет, мы проголосовали на прошлой неделе.
– Очень красиво.
Теперь Шон смотрел на загон с лошадьми. Вдоль забора сплошной цепью стояли зрители, но Шон заметил, как Дирк влез на забор и под аплодисменты зрителей спрыгнул к Солнечной Танцовщице.
– Красивый парень, – сказал Деннис, однако в его тоне было что-то такое, будто про себя он добавил: «Но я рад, что он не мой».
– Спасибо.
От Денниса не ускользнул вызов в ответе Шона, и он иронически улыбнулся.
– Пойдем лучше поговорим с судьями. Гаррик уже ждет.
Деннис кивком указал на машину в конце линии, и хотя Шон знал о ее присутствии, он в первый раз посмотрел на нее.
Пай, Эразмус и Майкл стояли рядом с машиной и смотрели в его сторону. Высокий и стройный, в черных сапогах для верховой езды, в открытой рубашке, белый шелк которой подчеркивал ширину его плеч, держась за руль. На заднем сиденье были Ада и Энн, и неожиданно Шон рассердился: Ада должна была бы приехать с ними.
– Мама, – поздоровался он без улыбки.
– Здравствуй, Шон.
Он не мог разгадать ни ее тона, ни выражения лица. Сожаление? Или вынужденное отвержение? Целую минуту они смотрели в глаза друг другу, и наконец Шон отвернулся, потому что почувствовал уже не гнев, а вину.
Но почему, он не понимал – только из-за обвиняющего взгляда Ады?
– Энн, – сказал он и получил в ответ короткий кивок.
– Гарри.
