И петляя ринулся наверх, прижимая к груди ружье с примкнутым штыком.
– Пошли! – ревел он и бежал наверх так быстро, что в него попала всего одна пуля. Это его не остановило, и он перевалился через край и стал бить ружьем, как дубиной, и колоть штыком.
Снизу, из камней, за ним устремились и ворвались в блюдце четыреста человек. Но прежде чем они добежали до Шона, он оказался лицом к лицу с Яном Паулюсом Леруа.
На этот раз они были не на равных. Ян Паулюс исхудал и был болен. Он превратился в огромный скелет. Ружье его было не заряжено, и он пытался его зарядить. Подняв голову, он узнал Шона. Увидел его, высокого, обрызганного кровью. Увидел штык в его руках и безумие во взгляде.
– Шон! – сказал он и поднял ружье, чтобы отбить штык.
Но не сумел. Штык, за которым был весь вес тела Шона, отшвырнул его ружье и устремился дальше. Ян Паулюс почувствовал, как штык пронзает его плоть, и упал.
– Шон! – крикнул он, лежа навзничь. Шон стоял над ним; он выдернул штык и высоко поднял ружье обеими руками, готовый ударить снова.
Они смотрели друг на друга. Нападающие англичане прошли дальше, и они остались одни. Один раненый на траве, второй тоже раненый – в руках штык, в глазах безумие.
На траве побежденный – он сражался, и страдал, и приносил в жертву жизни тех, кого любил. Над ним победитель – он тоже сражался, и страдал, и приносил в жертву жизни тех, кого любил.
Игра называлась война. Выигрышем была земля. Наказанием за проигрыш – смерть.
– Maak dit klaar! Заканчивай дело! – негромко сказал Шону Леруа. Безумие Шона погасло, как пламя свечи. Он опустил ружье со штыком и выронил его. Охваченный слабостью – все-таки его ранили, – он пошатнулся. С удивлением посмотрел на свой живот, зажал рану руками и опустился на землю рядом с Яном Паулюсом. Бой в «блюдце» закончился.
– Мы готовы выступить, сэр. – Экклз стоял у коляски и озабоченно смотрел на Шона. – Вам удобно?
Шон не обратил внимания на вопрос. – Кто командует погребением?
– Смит, сэр.
– Вы сказали ему про Сола... про капитана Фридмана?
– Да, сэр. Его похоронят отдельно.
Шон с трудом приподнялся на локте и посмотрел на две похоронные команды. Голые по пояс люди копали общие могилы. За ними лежал ряд тел, завернутых в одеяла. Отличный результат дневной работы, с горечью подумал Шон.
– Можно начинать, сэр? – спросил Экклз.
– Вы передали Смиту мой приказ? Бюргеров хоронить с их товарищами, наших людей – с нашими.
– Все будет сделано, сэр.
Шон лег на тюфяк, который положили на дно коляски.
– Пришлите моего слугу, Экклз.
Дожидаясь Мбежане, Шон старался не дотрагиваться до человека, лежавшего рядом с ним в коляске. Он знал, что Ян Паулюс наблюдает за ним.
– Шон, минхеер, кто прочтет отходную для моих людей?
– У нас нет капеллана.
Шон не смотрел на него.
– Я могу.
– Генерал Леруа, работу закончат не ранее чем через два часа. Вы ранены, а мой долг привести колонну с ранеными в Веренигинг как можно скорее. Церемонию погребения мы оставим на потом.
Шон говорил, лежа на спине и глядя в небо.
– Минхеер, я требую... – начал Ян Паулюс, и Шон гневно повернулся к нему.
– Слушайте, Леруа, я уже объяснил, что намерен делать. Могилы будут тщательно обозначены, и позже Военная погребальная служба пришлет сюда капеллана.
В коляске очень мало места, а они оба крупные, рослые. Сейчас, когда они смотрели друг на друга, их лица разделяло расстояние не больше фута. Шон собирался сказать еще что-то, но почувствовал сильную боль в ране на животе и задохнулся. Его лоб покрылся крупными каплями пота.
– С тобой все в порядке?
Выражение лица Леруа изменилось.
– Будет лучше, когда доберемся до Веренигинга.
– Ja, ты прав. Надо ехать, – согласился Леруа.
Вернулся Экклз с Мбежане.
– Нкози, ты посылал за мной?
– Мбежане, я хочу, чтобы ты остался здесь и отметил, где похоронят нкози Сола. Хорошо запомни где, потому что потом ты должен будешь привести меня туда, – с трудом выговорил Шон.
– Нкози.
Мбежане ушел.
– Хорошо, Экклз. Можете выступать.
Колонна получилась длинной. За солдатами ехали пленные, многие вдвоем на одной лошади. Далее следовали раненые в прикрепленных к лошадям носилках из палок и одеял, еще дальше шотландская коляска и наконец Экклз и двести человек арьергарда. Продвижение было медленным и трудным.
В коляске молчали. Лежали, испытывая боль, напрягаясь при каждом толчке. Солнце безжалостно жгло их.
В полудреме, вызванной болью и потерей крови, Шон думал о Соле. Иногда ему удавалось убедить себя, что тот жив, он испытывал облегчение, словно очнулся от кошмара, понимая, что заблуждался. Всетаки Сол жив. Но тут к его сознанию возвращалась ясность, и Сол снова умирал. Сол обернут в одеяло, засыпан землей, и все их замыслы погребены вместе с ним. И Шон снова сталкивался с тем, на что не было ответа.
– Руфь! – вскрикнул он, и Ян Паулюс рядом с ним тревожно зашевелился.
– С тобой все в порядке, Шон?
