– Точно пока не скажу, но сделаю, что смогу. И вот что: я опять буду у Мака в следующую пятницу. Приходи прямо после школы, и если будут новости, я расскажу.
– Я должна увидеть его, поговорить с ним. Должна, – говорю я и сама слышу отчаяние и мольбу в своем голосе. Но ничего не могу поделать. Дело не только в необходимости предупредить Бена. Увидев его сегодня, я так отчаянно захотела быть рядом с ним. Моя ладонь стискивает руку Эйдена.
Он разжимает мои пальцы и накрывает мою руку своей.
– Знаю, – отзывается он мягко. – И знаешь, что еще мне известно?
– Что?
– Бену очень повезло.
Глаза Эйдена удерживают мой взгляд. Они ярко-голубые, цвета неба. Теплые и серьезные, и смотрят на меня, как смотрел Бен. Я убираю руку и отвожу глаза.
– Кайла, послушай. Ты теперь видишь, насколько важен ПБВ, не так ли? То, что мы делаем. Находим пропавших или что с ними произошло, хорошее или плохое. Для таких людей, как ты, которые не могут жить дальше, пока не узнают.
Я киваю.
– Да.
– Я не собираюсь давить на тебя сегодня, но подумай еще, ладно? Подумай о том, чтобы сообщить, что ты найдена. Помочь кому-то, как мы помогаем тебе.
От его слов в душе у меня поднимается волна паники. Я могла бы сделать это: сообщить, что Люси Коннор найдена. Но что это даст? Она больше не существует, не считая нескольких смутных обрывков снов.
– Пошли, – говорит Эйден. – Нужно отвезти тебя домой.
Мы возвращаемся к фургону, и Эйден открывает дверцу кузова.
– Извини, но тебе безопаснее ехать сзади.
– Все нормально. – Я забираюсь внутрь, усаживаюсь, но как только дверь закрывается, перебираюсь поближе к окну.
Хочу знать дорогу.
Дома меня ждет сюрприз. Отец сидит на диване, рядом с ним Эми, трещит о том, как у нее прошла неделя. Мама читает книгу в кресле. Три пары глаза разом устремляются на меня.
Мама закрывает книгу. Хмурится.
– Как же ты долго!..
– Извините, я…
– Дай же ей сначала войти и поздороваться, – говорит отец. – Я не видел ее целую неделю. Он протягивает руку, и я подхожу; берет мою, притягивает ближе, целует в щеку. – Посиди с нами, – продолжает он. И я присаживаюсь на краешек дивана рядом с Эми.
– Куда ты ходила? – спрашивает мама.
Отец качает головой.
– Разве бедная девочка не может сходить погулять? Что это за допрос с пристрастием?
Мама хмурится, и волны растревоженных эмоций ощущаются в воздухе настолько отчетливо, что, кажется, можно их потрогать.
– Ты ведь не ходила по лесу, нет? – спрашивает она.
– Нет, – отвечаю я истинную правду. Только немного прошлась по лесной тропе с Эйденом.
– Это небезопасно. Ведь еще не поймали того, кто напал на Уэйна Беста, – продолжает мама. – Тебе нужно быть осторожной и…
– Ну, будет, Сандра, – вмешивается отец. – Она же сказала, что не гуляла в лесу.
Мы с Эми удивленно глазеем на него. Мама заметно ощетинивается, как еж, растопыривший иголки. Отец на моей стороне?
А на мамином лице читается подозрение. Она не верит мне.
Я набираюсь храбрости:
– Нет, честно. Просто дошла до Холла и обратно. По дороге. – Я в уме подсчитала, сколько времени это у меня заняло бы и сколько меня не было, и получилось приблизительно правильно.
– Мне казалось, ты говорила, что у тебя много уроков и тебе нужно немного прогуляться, чтобы проветрить голову?
– Я и не собиралась идти так далеко. Но день такой хороший… – Я умолкаю. Даже мне самой это не кажется слишком убедительным.
– Не забудь про домашние задания, – говорит отец. Что-то еще таится у него в глазах.
– Так я пойду. – Я начинаю подниматься. Выражение маминых глаз дает понять, что разговор еще не окончен.
– Погоди минуту, – роняет отец. – Пока мы все здесь, можно обговорить на семейном совете ДПА. – Я смотрю на него непонимающе. – День Памяти Армстронга, – поясняет он.
– Это вам самим решать, – говорит мама, – хотите ли вы пойти.
Отец фыркает:
– Разумеется, они пойдут. – Он поворачивается к нам с Эми: – В этом году намечается грандиозное празднование: двадцать пять лет, как было совершено убийство, и тридцатилетие власти Центральной Коалиции. Торжества будут проходить в Чекерсе, загородной резиденции премьер-министра, – добавляет он, глядя на меня.
– А что там будет? – спрашиваю я.
Мама отвечает:
– Сначала обычная церемония в доме, как показывают по телевизору каждый год. Это только для членов семьи, поэтому только мы и команда с телевидения. Сочувствие нации, речь скорбящей дочери, и так далее и тому подобное.
Отец удивленно приподнимает бровь на ее тон. Она продолжает:
– А потом специальное торжество, где будет присутствовать премьер-министр в то самое время, когда тридцать лет назад был подписан договор об образовании Центральной Коалиции. Ну и, разумеется, целая толпа правительственных тузов, богатых и знаменитых. После этого – длинный и скучный обед.
Правительственные чиновники… Лордеры.
– На церемонии вам, правда, необходимо присутствовать, – говорит мама с сожалением.
– Это честь! – добавляет отец.
– Но можете пропустить обед, если хотите. – Выражение маминого лица предполагает, что это будет разумно.
Она по-прежнему не сводит с меня глаз, и какая-то неуверенность таится за ее мягким взглядом.
