Я проснулся от звука голосов и скрипа петель открывающегося люка. Подвал залило светом, таким ярким после часов, проведенных в полной темноте, что мне пришлось прищуриться и отвернуться, чтобы защитить глаза, пока они не привыкнут к солнцу. Я еще пытался вспомнить, где я нахожусь и как сюда попал, когда по ступеням спустились люди. Меня снова вздернули на ноги и вытащили, мигающего как сова, наружу. За спиной я услышал хриплые стоны Бартвалда, они пытались поднять вверх по ступеням его безвольное тело.
— Дайте ему воды, — сказал я охранникам. — Будьте милосердны, хоть глоток.
Либо они не поняли меня, либо решили не обращать внимания. Разносчик выглядел намного хуже, чем я ожидал. Они забрали всю его одежду, за исключением исподних штанов, которые были покрыты бурыми пятнами то ли засохшей грязи, то ли дерьма. Бесчисленные кровоподтеки и рубцы покрывали его спину и грудь. Он едва мог стоять без чужой помощи: согнувшись как старик, готовый рухнуть на землю в любой момент.
Они привели нас на двор позади зала; должно быть, когда-то здесь была конюшня, но теперь все постройки обветшали и заросли бурьяном. Там нас ждало около полудюжины всадников с бледно-желтыми вымпелами Дома Кинвинов на копьях. Охранники заставили Бартвалда опуститься на колени, в то время как один из всадников, лысый мужчина крепкого телосложения, спрыгнул с седла. Вручив свое копье товарищу, он вынул из ножен меч с отполированным клинком и блестящим лезвием.
И вдруг я понял, зачем мы здесь.
— Нет, — крикнул я, рванувшись вперед, но охранники крепко держали меня за плечи и заставили отступить. Голод и жажда ослабили меня, я дергался в их руках, как беспомощный котенок. — Вы не можете так поступить!
— Он нам больше не нужен, — сказал тот, что с мечом. — Его жизнь ничего не стоит.
Бартвалд посмотрел на меня. Его глаза покраснели и налились кровью, я видел в них смертную тоску, как у раненой лошади. Подобно храброму воину он делал все возможное, чтобы выказать мужество и скрыть страх, но не мог сдержать дрожи.
— Прости меня, Господи, — сказал он.
Я смотрел на него сквозь слезы. У меня на глазах нанесли смертельный удар Турольду, я видел, как погибли близнецы Снокк и Снебб. Всех троих я знал очень хорошо, лучше, чем коробейника, и все же по какой-то причине то, что должно было произойти с ним, потрясло меня больше, чем любая из тех смертей.
Они заставили его склонить голову и обнажить шею. Лысый шагнул вперед, приложив в нему край стали, прежде чем высоко поднять оружие над головой. Закрыв глаза и сделав глубокий вдох, Бартвалд забормотал молитву на своем родном языке, которую я не мог разобрать, пока не услышал знакомые слова Pater noster.
— Et nе nos inducas in tentationem, — проговорил он, все тверже произнося каждое слово, которое приближало его к концу, — Sed libera nos a malo. — Сжав за спиной пальцы в кулаки, он испустил последний вздох. — Amen.[23]
Не успел он договорить, как лезвие опустилось вниз.
Потребовалось три удара, чтобы отделить голову Бартвалда от тела. Либо его палач плохо владел мечом, либо не привык к подобного рода убийствам. Первый удар оказался неточным, и меч перерубил плечо англичанина, в результате чего тот упал на землю, хрипя в агонии. Пока он корчился на земле, вцепившись рукой в глубокий рубец под шеей, клинок опустился во второй раз. На этот раз он нашел шею и одним ударом рассек горло и позвоночник. Этого было достаточно, чтобы убить жертву, но понадобился еще один удар, чтобы полностью отделить голову.
Итак, все закончилось, мой друг Бартвалд ушел. Всего несколько мгновений назад он был жив, и я еще не мог поверить в безвозвратность случившегося.
— Он не был вашим врагом, — кричал я, брызгая слюной в сторону того, кто убил его. — Он ничего вам не сделал. Он не должен был умереть!
Но он умер. Погрузив окровавленную пятерню в волосы Бартвалда, его палач высоко поднял голову моего друга, с гордостью показывая ее всем вокруг, а потом под рев и смех своих товарищей швырнул ее в угол двора.
Когда он вытирал клинок о траву, по разводам на стали и двум кроваво-красным камням, вмонтированным в рукоять, я понял, что именно мой собственный меч отнял жизнь англичанина.
По положению солнца я определил, что мы еще раз свернули на запад, а потом на юг; мои расчеты подтвердились, когда мы в тот же день пересекли Вал Оффы. Мы вернулись в Уэльс, как будто я еще не был сыт по горло этой забытой Богом страной.
Бледдин со своей разбойничьей армией не пошли с нами. Я не был уверен, куда они направились, хотя предполагал, что в Шрусбери. Меня сопровождали все те же шесть всадников, которые присутствовали при убийстве Бартвалда.
— Вы ведете меня к Эдрику? — спросил я спустя некоторое время, когда место казни осталось далеко позади.
— Эдрик? — фыркнул лысый шутник, которого, как я узнал, звали Дафнвалом. Так как он все время ехал впереди, я догадался, что это их командир. — Если он тебя хочет, то пусть придет и возьмет. А заодно прихватит телегу серебра. Он дурак, если думает, что получит тебя задарма.
