Дафнвал упал навзничь, воя от боли и зажимая рану рукой, кровь лилась у него через пальцы. В один миг Эдрик со своими хускерлами оказались среди валлийцев: рубили, кололи, толкали, погружая блистающую сталь в животы врагов. Застигнутый врасплох, мгновение я стоял как вкопанный, но блеск обнаженной стали привел меня в чувство. Один из хускерлов, более сообразительный, чем остальные, попытался схватить меня, но вес его кольчуги замедлял движения. Я низко поднырнул под протянутую руку и вывернулся, прежде чем он успел коснуться меня. Когда Дикий проревел приказ взять меня, я уже успел развернуться и летел, шлепая ногами по мокрой траве, вкладывая все крупицы оставшихся сил в каждый свой прыжок. Раз или два я поскользнулся на торфе, но каким-то чудом сумел удержаться на ногах и бежать дальше. Если бы я упаду, они поймают меня, и все будет потеряно. Это был мой единственный шанс, и я не мог его упустить.
Сталь звенела в темноте, сталкиваясь со сталью; молчание ночи было разорвано криками и воплями, а я бросился к ближайшему валлийскому пони, неловко вскарабкался ему на спину, колотя голыми пятками по лошадиным бокам прежде, чем моя задница нашла седло. Холодный ветер жалил мое лицо и плечи, когда я, вцепившись в поводья, мчался по окружающим форт полям вдоль русла реки, пересекающей долину Матрафала. Однако, вскоре я услышал стук копыт за спиной, люди Эдрика бросились за мной в погоню. Я не смел оглянуться назад, чтобы посмотреть, как далеко они были, но с каждым шагом моего пони их крики становились все громче, и я понимал, что они приближаются. Их лошади были крепче и быстрее, и на открытой местности они должны были вскоре настигнуть меня.
Свернув с широкой дороги на речной равнине, я поднялся по склону холма к лесу, надеясь, что мои преследователи потеряют меня в ночи среди деревьев и кустов. Доверившись проворству и крепким ногам валлийской лошадки подо мной, я направился в самую чащу, ныряя головой вниз под толстыми ветками и с треском продираясь сквозь тонкие, морщась, когда они оставляли царапины на моем лице и груди. Я не знал, куда бегу, знал только, что мне нельзя останавливаться. Я скакал все дальше и дальше, погоняя лошадь, пока крики за моей спиной не стихли, а сердце не перестало биться с таким напряжением, но даже тогда я продолжал двигаться вперед, не позволяя себе расслабиться, переправляясь через канавы и ручьи, пересекая травянистые поляны, где пепел старых пожаров уже слежался в угольную корку, и уходил в холмы все выше и выше, пока наконец не выехал к другой долине. Подо мной бежала река, была ли она та самая или нет, я не знал. Хотя мы могли проходить здесь всего несколько недель назад, я не помнил этой страны. Конечно, ночь могла странным образом изменить местность, превратив ее из знакомой в неизведанную, но в глубине души я знал: голодный и замерзший, покрытый холодным потом и дрожащий от слабости, я заблудился во враждебном краю.
Единственная мысль придавала мне бодрости: если я не имею ни малейшего понятия, где нахожусь, то скорее всего то же чувствуют и Эдрик со своими хускерлами, так как эти земли за пределами Вала Оффы были для них так же незнакомы, как и для меня. В этом заключалась моя надежда, но поскольку это была всего лишь надежда, и я ни в чем не мог быть уверен, я поехал дальше, за неимением лучшего направления следуя вверх по долине и стараясь не выпускать реку из поля зрения.
Скоро моя лошадь начала выказывать признаки усталости. Я настойчиво понукал ее, но шаги становились все медленнее, пони спотыкался и наконец остановился совсем. Мне пришлось оставить его и идти дальше пешком. Где-то вдали лаяли собаки, а может быть, то была игра моего воображения. Тем не менее, я решил не дожидаться, чтобы узнать, чьи это собаки, а заставить мои ноги унести меня как можно дальше отсюда. Вскоре я вышел к новому ручью, но на этот раз вместо того, чтобы пересечь его, пошел вверх, борясь с быстрым течением. Если гончие Эдрика взяли мой след, мне надо было оторваться от них, и это был единственный способ, пришедший на ум. Острые камешки впивались в подошвы, когда я шлепал по пенистым водам, в некоторых местах дно было настолько неровным, что мне приходилось опираться на руки, чтобы не упасть. Гибель в лесу я предпочитал смерти от рук англичан, и эта мысль заставляла меня тащиться вперед шаг за шагом, постепенно поднимаясь в гору, пока в конце концов подъем не стал настолько крутым, что мне пришлось выйти из потока и выбраться на берег примерно в миле от того места, где я зашел. Оставалось только надеяться, что я сделал достаточно, чтобы запутать своих преследователей.
Я больше не слышал лая и уже за одно это был благодарен Господу. Мои силы давно иссякли, и я едва мог держать глаза открытыми. Начал моросить мелкий дождь, и я укрылся под широкими и низкими ветвями старого граба. Не успел я положить голову на землю, как провалился в сон.
