Мы продолжали идти, пока не вышли к волчьему знамени, врытому в землю у края одного из пастбищ. К моему приходу вокруг Гуго д'Авранша собралось немало зрителей, среди которых я узнал многих баронов из зала в Шрусбери. Их лица пылали от гнева, в то время как молодой граф пытался перекричать их, требуя порядка.
При моем приближении все они замолчали и по очереди развернулись, чтобы направить свои взгляды на меня.
— Наконец он решился показать свое лицо, — высказался один из них. — Бретонец, из-за которого была пролита нормандская кровь.
Я чувствовал себя, словно в суде, обвиняемым за неизвестный мне проступок.
— Что? — спросил я, но казалось, никто не собирается мне отвечать.
Волк смотрел на меня с каменным лицом и странной для его молодости уверенностью, как будто я неизвестным образом должен был догадаться сам. Как будто я настолько глуп, что не вижу очевидного.
— Он норманн не меньше любого из вас, — сказал Роберт. — И потому, если вы не можете сказать ничего полезного, вам лучше будет придержать язык.
Один из баронов толкнул меня в плечо, когда мы прокладывали путь через толпу. Даже через много часов после битвы кровь во мне еще не остыла. Боль поражения была еще настолько свежа, что и малого повода было достаточно, чтобы мой гнев прорвался на поверхность еще раз. Недолго думая, я толкнул его в ответ. В следующее мгновение он выхватил нож, а я свой, и мы злобно уставились друг на друга.
— Уберите оружие, — рявкнул Вольф. — Сейчас не время для грызни.
— Я уберу, как только он извинится, — сказал я, глядя в холодные голубые глаза того, кто посмел поднять на меня руку.
— Извиниться? — фыркнул он. — Перед человеком, из-за которого погибли мои лучшие рыцари? Это твое безрассудство привело нас всех в ловушку. Было бы гораздо лучше, если бы мы предоставили тебя с твоими валлийскими приятелями твоей судьбе.
— Если бы вы оставили меня? — спросил я, нахмурившись. — Что ты имеешь в виду?
Я взглянул на Роберта, но он отвел глаза.
— Я не должен был идти и спасать твою жалкую шкуру, — сказал граф Гуго. Его голос звучал хрипло, но в нем явственно слышалось разочарование. — Ты не должен был выходить на бой против целого войска. Если бы ты не сплоховал с засадой, мы могли бы заставить их встретиться с нами на более удобных для нас позициях.
— Тогда зачем вы пришли? — требовательно спросил я. — Скажите мне. Если то место не давало вам никаких преимуществ, зачем тогда вы вообще рисковали своими людьми?
— Из-за твоего сеньора. Это он убедил меня встретиться с врагом в бою, чтобы сразу покончить с Бледдином и Риваллоном. Если бы не он, ты бы не стоял сейчас здесь, так что имей уважение и будь благодарен за то, что ты и часть твоих людей еще живы, в то время как многих уже нет с нами.
Его огненный взгляд прожигал меня насквозь, но я не отвел глаз. В конце концов, он отвернулся, качая головой. Над толпой повисла тишина, никто не решался заговорить первым.
Наконец лорд Роберт нарушил молчание, спросив:
— Что же мы теперь будем делать?
— Мы вернемся в Шрусбери и приготовимся встретить врага там, — ответил Вольф.
— Вы собираетесь отступить? — поразился я.
— Мы не выдержим новую битву, — возразил Вольф. — А уверенность противника возрастет после победы. Как только новость распространится, под его знамена соберется еще больше людей. Вскоре они выступят снова.
— Один из их королей лежит мертвым на поле Мехайна, — сказал я. Если мы собираемся сразиться с ними, это нужно делать сейчас, прежде чем они получат возможность сплотиться и увеличить свою численность.
— Посмотри вокруг, Танкред, — сказал Гуго, огонек раздражения блеснул в его глазах. — Посмотри на лица людей. Как ты думаешь, сколько из них хочет драться снова? Они потеряли друзей и братьев, и давно не ели к тому же. Как долго они смогут сражаться на пустой желудок?
При отступлении нам пришлось отказаться от тяжело нагруженных мулов, которые несли наши палатки и провизию. Мы сумели сохранить небольшое количество вьючных лошадей только за счет того, что быстро перерезали ремни седельных мешков. Среди них были и мои лошади, и я испытал облегчение, когда увидел, что надежные Снокк и Снебб смогли не только спастись сами, но и выполнили свой долг; обоим удалось отделаться синяками и царапинами, рваными туниками и грязью на лицах.
— Мы продолжим наш рейд, — сказал я, приходя в отчаяние. — Добудем себе провиант в валлийских деревнях. Как только люди отдохнут и насытятся, мы сможем атаковать Бледдина снова. У нас осталась большая часть копейщиков, они все годятся для сражения.
Я оглянулся, пытаясь воодушевить баронов и найти сочувствие в глазах тех, кто не так давно поддержал меня в замке. Напрасно. Они молча и отстраненно смотрели на меня, сложив руки на груди. Многие начали уходить, отворачиваясь от меня то ли в смущении, то ли с отвращением, я не мог разобрать. Я уже чувствовал, что дело мое проиграно, но почему-то не мог остановиться.
— Да, — повторил я, возвысив голос, — Мы можем выступить еще раз, противник не ожидает, что мы еще раз атакуем его на его же земле.
