Я сам удивился горечи, с какой прозвучали эти слова. Ведь совсем недавно я сам разделял их страхи и с такой неохотой оставил место и людей, которые стали мне родными за последний год. Что же изменилось? Случилось ли это от того, что я своими глазами увидел угрозу, нависшую над королевством? Или я искал мести за смерть Турольда, Ителя, Маредита и всех остальных?
— И все же, как ты можешь быть уверен, что враг придет? — спросила Беатрис. — Ведь они тоже сильно пострадали в бою. Погиб один из их королей.
— Именно поэтому они и придут. Бледдин хочет отомстить за брата и всех своих соотечественников, и он не успокоится, пока мы все не умоемся кровью.
И, конечно, был еще Эдрик вместе с остальными английскими мятежниками, которые шли под валлийским знаменем. Они по-прежнему жаждали вернуть утраченные земли и не собирались останавливаться ни перед чем, чтобы покончить с нами.
Какое-то время мы сидели молча. Я не знал, что еще сказать, она, казалось, тоже. Солнце скользило по крышам домов внизу и играло золотыми бликами в воде. Даже несмотря на ранний час я чувствовал, как нагревается моя спина, и теплый запах поднимается от земли.
Через некоторое время Беатрис попросила:
— Расскажи мне об Эрнфорде.
— Что вы хотите узнать?
— Ничего, — сказала она. — И все. О земле, о людях. Каково жить в тех местах, так близко от Вала?
Она впервые спросила меня о моем поместье. Я покосился на нее, пытаясь понять причину столь внезапного интереса. Потом вздохнул и закрыл глаза.
— Это особенное место, — начал я. — Честно говоря, я уже не понимаю, как можно жить где-нибудь еще. Зал стоит на насыпи над рекой, вокруг золотятся поля пшеницы и ячменя, на склонах холмов пасутся овцы. Мы ловим рыбу в запруде и ставим ловушки на зайцев в лесу. Вся моя жизнь там.
— Я бы очень хотела увидеть его когда-нибудь.
— Увидев его хоть раз, вы уже никогда не захотите его покинуть. Даже зимой, когда земля замерзает, ветер рвет солому с крыш, а снег и грязь делают дороги непроходимыми. — Я улыбнулся, казалось, впервые за долгое время. — На рождество свинопас Гарульф подарил мне своего самого жирного хряка. Мы забили его во дворе и жарили над очагом в моем зале. Пришла вся деревня, и мы, как короли, объедались мясом три дня, пока не осталось ничего, кроме костей. Было пиво и были танцы; весь зал был освещен факелами и огонь горел ночи напролет.
— Ты счастлив там. — Это прозвучало почти как вопрос.
Я пожал плечами.
— Это мой дом. Если бы вы спросили меня год назад, смогу ли я найти где-нибудь покой, я, наверное, рассмеялся бы. Теперь я знаю, что в этом маленьком поместье я счастлив. У меня есть моя Леофрун, и, если все будет хорошо, скоро у нас будет ребенок.
Точнее, через месяц. Я мог только надеяться, что успею вернуться обратно, когда придет ее время, хотя с каждым днем эта надежда казалась все более и более призрачной.
— Леофрун? — спросила Беатрис, нахмурившись.
Я забыл, что она еще не знает. И не было лучшего времени, чем сейчас, сказать ей правду.
— Моя женщина. Она была со мной почти год.
Беатрис быстро опустила глаза, но я заметил, как покраснели ее щеки. Внезапно она показалась мне моложе своих двадцати одного года.
— Я не знала, — пробормотала она.
— Мне следовало сказать вам раньше. Простите.
Она резко махнула рукой, словно отстраняясь от меня. Я не знал, что могу еще сказать, наверное, она тоже, потому что без дальнейших слов она поднялась на ноги и оставила меня в одиночестве.
Когда в полдень наконец прибыл гонец от ФитцОсборна, я купался в реке: пытался смыть накопившуюся за неделю грязь, пот и кровь с моей одежды и кожи, а вместе с ними память о битве и черную тоску по Турольду.
Я заметил посланника, когда он был еще далеко: ехал вдоль берега, будучи направлен в мою сторону группой мальчиков, упражнявшихся на краю лагеря на деревянных мечах. Он был немного моложе меня, с улыбчивым лицом и жестким взглядом.
— Танкред из Эрнфорда? — спросил он, останавливаясь и глядя на меня с высоты своего коня.
Глядя на него, я ладонью прикрыл глаза от солнца.
— Это мое имя, — ответил я. — Чего тебе надо?
— Лорд Гийом хочет говорить с тобой сейчас.
Не раньше, чем я закончу, подумал я, хотя ничего не сказал вслух. Вместо этого я кивнул, повернулся к нему спиной и плеснул в лицо горсть холодной воды.
— Немедленно, — добавил посланник, возможно решив, что я не понял его должным образом. — Он ждет тебя в замке, в своем зале.
Похоже, он был человеком, которому нравится звук собственного голоса, который привык, чтобы его слушали и подчинялись беспрекословно.
— Я услышал тебя, — ответил я, растирая подмышки лоскутом мокрой ткани. — Можешь передать своему господину, что я буду, как только смогу.
Гонец ответил мне неодобрительным взглядом; но если он думал, что я сейчас все брошу и поспешу в крепость, я был вынужден его разочаровать. Вскоре он уехал, наверное, для того, чтобы сообщить своему господину о моей дерзости.
