На этот раз у него не нашлось ответа. У него на поясе висел длинный охотничий нож в ножнах, обшитых оленьей кожей. Я никогда не видел англичанина в бою, и потому понятия не имел, насколько он опытный боец, но он должен был быть на редкость хорош, если мы собирались вдвоем драться против шестерых. Легкая бледность на его лице не внушала мне особого доверия. Если Беренгар действительно ищет способ убить меня, то он не найдет лучшей возможности, чем эта. И все же я не мог отвернуться и бросить разносчика на произвол судьбы; и даже сделав это, я не был уверен, что Беренгар будет верен своему слову и пощадит меня. Не после всего, что произошло между нами за последнее время.
— Пусть твои люди уберут оружие, — сказал я, надеясь, что он не почувствует моего беспокойства. — Мы можем сами решить это между собой.
Его пальцы сжали рукоять.
— Слишком поздно. Если бы ты не спорил, пытаясь опозорить меня перед моими людьми, до этого не дошло бы.
— Позорить тебя? — повторил я. — Это ты начал ссору. Ты в ней виноват.
Я не успел закончить. Его меч молнией вылетел из ножен. В следующее мгновение он уже мчался на меня с выпученными глазами, яростно размахивая клинком. Я отскочил в сторону как раз вовремя, чтобы остро заточенная сталь рассекла воздух в нескольких дюймах от моей головы и вонзилась в борт телеги. Пока Беренгар сопел, пытаясь освободить меч, я успел повернуться и выхватить свой клинок, чтобы отбить атаку одного из его людей. С громким звоном стали о сталь, я парировал его удар, заставив опустить оружие, а потом быстро шагнул вперед и ударил свободной рукой в челюсть. Яркая полоса крови окрасила его подбородок, в то время как он, потеряв равновесие, покачнулся в сторону, споткнулся о скамейку с горшочками и кувшинчиками и, наконец, растянулся в грязи на спине.
Я не стал дожидаться, пока он поднимется, или кто-нибудь другой из людей Беренгара бросится на меня с поднятым мечом. Вместо этого я бросился за телегу. На холстине была аккуратно разложена коллекция медных котелков, я схватил один из них и швырнул в голову Беренгару, который с красным лицом и крепко стиснутыми зубами все еще пытался выдернуть меч из древесины. Он успел заметить летящий в него снаряд и вовремя пригнулся; котелок проплыл у него над головой и с грохотом покатился по земле. Бросив меч и вынув нож, он начал обходить меня с одной стороны телеги, в то время, как два его рыцаря заходили с другой стороны.
Понимая, что не смогу в этот раз справиться с ними со всеми, я побежал. С рыночной площади расходилось множество улочек и переулков, и я нырнул в ближайший, расталкивая всех на пути и стараясь не споткнуться о стоящие на земле корзины и бочонки. Куры с испуганным кудахтаньем, громко хлопая крыльями, разбегались у меня из-под ног. Вокруг стоял крик, кто-то громко взвизгнул у меня за спиной, и, оглянувшись, я увидел, как Беренгар отшвырнул с дороги молодую женщину. Кто-то из торговцев нашел убежище за своими тележками и лотками, в то время как другие при виде обнаженной стали бежали в разные стороны, бросив свои товары и животных.
Беренгар кричал им, приказывая остановить меня, но ни один не пожелал рискнуть жизнью, так что все проворно освобождали мне путь. Я обогнул ряд лотков, чуть задержавшись, чтобы пнуть низкий столик с корзинами, полными блестящих мокрых угрей и другой рыбы.
Поинтересовавшись про себя, успел ли уйти Бартвалд, я почти сразу услышал крики англичанина дальше по улице. Оставив Беренгара и других спорить вокруг рассыпавшейся рыбы, я бросился за ним. Он оказался проворнее, чем позволяли предположить его возраст и комплекция, и ловко пробирался между лотками, пытаясь выбраться из толпы. Перед нами маячила мастерская кузнеца, из которой облака сизого дыма тянулись вдоль всей улицы.
— Сюда! — поманил Бартвалд, прежде чем броситься сквозь дым к нижнему переулку, который спускался от кузницы к мастерской дубильщика.
Вслед за ним я нырнул в густое облако, успев закрыть лицо рукавом. Мои глаза щипало от дыма и сажи, но я быстро выбрался наружу.
И с размаху налетел на запряженный волами фургон, доверху груженый сосновыми бревнами. Животные с негодованием фыркнули, их владелец крикнул что-то непонятное, но у меня не было времени на извинения, даже если бы я и вспомнил хоть одно английское слово. Не успев прийти в себя, я повернулся и со всей силы ударился лбом о доску, торчавшую над бортом фургона. Оглушенный ударом и ругаясь от боли, я поскользнулся на мягкой почве и в следующее мгновение обнаружил, что лежу посреди густой лужи грязи и коровьего навоза. Кровь, липкая и теплая, сочилась из раны на лбу и струйкой стекала промеж глаз. Одуревший и еще не совсем понимая, что здесь произошло, я приложил к лицу руку, моя ладонь окрасилась малиновыми пятнами.
