Сказка о том, как Беренгар захватил в бою валлийское знамя, уже начала распространяться по лагерю, так что теперь все вокруг пели ему дифирамбы, чествуя как героя за его подвиги и количество убитых врагов. Кое-кто даже начал поговаривать, что именно он убил Риваллона, и хотя мы оба знали, что это неправда, он не делал никаких попыток отрицать это.
Толпа расступилась, чтобы дать дорогу ему и его свите. По лицам рыцарей я догадался, что все они вместе с Беренгаром были в моей диверсионной армии и сохранили непоколебимую преданность ему. Как обычно, Беренгар сохранял кислый вид: не припомню, чтобы я видел его с другим выражением лица.
— Болтаешь с нашим врагом, Танкред? — сказал он, останавливаясь перед нами. — Или собирался сказать мне, что ничего не знаешь?
— Не знаю чего? — спросил я.
— Мы должны арестовать всех оставшихся в городе странствующих торговцев и коробейников и конфисковать их товары. Сегодня утром был отдан приказ.
Я нахмурился.
— Это еще зачем?
— Чтобы помешать им продавать сведения о нашей численности и расположении на ту сторону Вала. Трое уже признались в шпионаже в пользу противника. Не сомневаюсь, что и остальные развяжут языки, когда мы правильно зададим им вопросы.
— Почему я не слышал об этом?
Беренгар пожал плечами.
— Откуда мне знать?
Он сурово уставился на Бартвалда, хотя англичанин всем своим видом показывал, что не замечает норманнов.
— А теперь, если у тебя больше нет вопросов, я намерен задержать этого человека и отвести его в замок.
Я не двинулся с места.
— Кто дал этот приказ?
— Сам ФитцОсборн дал мне это задание.
— Он не упоминал об этом при мне, — удивился я. — Я говорил с ним не больше получаса назад.
— И поэтому ты полагаешь, что я лгу? — усмехнулся Беренгар. — Думаешь, ты теперь такая важная персона, что он будет обсуждать с тобой все свои решения? После всего, что случилось, тебе повезет, если тебя не бросят в яму в собачьем ошейнике. По крайней мере, он должен был понять, что зря доверял тебе. Он и так слишком долго был слеп. Мы-то все давно уже поняли.
Он оглянулся на пятерых своих товарищей, которые согласно захихикали. Я уже успел привыкнуть к этим детским шуточкам и не реагировал на них. Беренгар спрыгнул с коня и, встав передо мной, вытянулся во весь рост.
— Если не желаешь присоединиться к своему английскому другу, я предлагаю тебе убраться с моего пути, — сказал он.
Мы смотрели друг другу в глаза. Он был немного выше меня и, как мне показалось, обладал более длинными руками, что давало ему некоторое преимущество в ближнем бою, но толстое пузо наверняка мешало ему двигаться быстро и уверенно держать равновесие.
— Ну, подвинь меня, если хочешь, — предложил я.
Он ответил мне вопросительным взглядом, словно ожидал, что одного его слова будет достаточно, чтобы заставить меня отступить. Как будто я должен был выполнить любой приказ, исходящий от этого сукина сына. Не зная, что делать дальше, он несколько мгновений удерживал мой взгляд, прежде чем неторопливая улыбка расплылась по его лицу; рассмеявшись, он повернулся к своим друзьям.
— Он думает, что сможет остановить нас. — Он повысил голос, чтобы все вокруг могли услышать его, и широко развел руки, как бы призывая толпу в свидетели моего упрямства. — Он думает, что может пренебречь приказом ФитцОсборна.
Кое-кто из продавцов и покупателей поворачивали головы, чтобы посмотреть на нас, но большинство предпочло отойти подальше. Даже не понимая французской речи, они уже догадались, что сейчас здесь произойдет нечто такое, в чем им не хотелось бы участвовать. Женщина поспешила отвести своих детей вниз по улице, тревожно оглядываясь на ходу через плечо. Фермер с сыном, гнавшие стадо свиней с другой стороны площади, решили не пытаться пройти мимо нас, а обойти более длинной дорогой по боковым улочкам.
— Это не имеет ничего общего с ФитцОсборном, — сказал я Беренгару. — Ты просто хочешь отомстить мне.
Он плюнул на землю, едва мне не на ногу.
— Я с тобой не ссорился, — заявил он не совсем убедительно. — Много чести для такого бараньего дерьма, вроде тебя. А теперь либо иди в овечью задницу, из которой вылез, либо увидишь, как я выпущу тебе кишки.
— Ты не сможешь убить меня, — ответил я. — Еще прежде чем достанешь меч, я насажу тебя на свой клинок, и квакнуть не успеешь.
Он подошел ближе, так что я уже чувствовал на лице жар его смрадного дыхания, и видел все оспины на щеках.
— А я тебя не боюсь, Танкред. Может, кто и дрожит перед твоей репутацией, но я вижу тебя насквозь. Ты ничем не лучше любого из нас и так же смертен. Если отойдешь в сторону, я остановлю свою руку. В противном случае, ничего не обещаю. Тебе решать.
Положив ладонь на диск, венчающий рукоять его меча, он другой рукой дал знак своим сопровождающим. Они спешились и, вынув из ножен мечи, встали полукольцом вокруг нас с Бартвалдом. Позади нас стояла телега к Квилмендом, который продолжал жевать сено, не обращая внимания на все происходящее.
— Не самое мудрое решение, милорд, — заметил Бартвалд.
Сейчас я не особенно нуждался в его советах.
— А что, по-твоему, мне следовало сделать?
