В течение многих лет мне приходилось разговаривать со многими влиятельными баронами, но ни один из них не забывался настолько, чтобы потерять контроль в присутствии человека более низкого ранга, вроде меня. И хотя я уже наслышался рассказов о крутом нраве ФитцОсборна, я впервые стал свидетелем его проявления. Я во второй раз спросил себя, сколько вина он успел выпить за сегодняшнее утро? Естественно, он был зол на ситуацию, в которой мы оказались, но я подумал, что ему следует приберечь толику гнева для себя самого, за то, что недооценил силы противника и сам послал нас в эту безнадежную экспедицию. И все же я не мог не думать, что бой при Мехайне мог закончиться иначе. Если бы Итель не поддался жажде мести, если бы его брат не пошел за ним, то их жизни и жизни их людей не были бы растрачены впустую. Они могли спасти нас от разгрома и бегства. Жаль, что они так и не поняли, что в подобные моменты безумие, отчаяние и храбрость могут решить судьбу целого королевства.
Все эти мысли пролетели в моей голове, пока я ждал, когда же ФитцОсборн нарушит молчание. Наконец он заговорил, его голос звучал тише, и я подумал, не является ли это признаком, что буря миновала?
— Вся рушится прямо на глазах, — сказал он. — Все, что мы так упорно строили последние четыре года, рассыпается в прах: королевство подобно дому с гнилыми стенами, чья кровля обваливается под весом соломенной крыши. Мы пытаемся залатать прорехи, но все напрасно. Ветры воют все яростнее, дожди хлещут и день и ночь, и мы не можем ничего сделать, чтобы сохранить наше жилище.
Я снова не нашелся, что ответить, если, конечно, он вообще ожидал услышать мой голос. Его спина сгорбилась, и я был не совсем уверен, помнит ли он о моем присутствии.
Из окна доносились звуки команд с тренировочной площадки, а также визг пил и стук молотков строительных рабочих. По пути сюда я видел, как они устанавливают острые колья во рву, чтобы сдержать противника, который попытается с ходу захватить городские стены. Ничего не будет оставлено на волю случая. Конечно, ФитцОсборн должен был помнить, что произошло в прошлом году в Эофервике, когда Мале решил, что одних стен будет достаточно, чтобы не пустить осаждающих; но только горожане, пришедшие на помощь штурмующим ворота нортумбрийцам, заставили его вернуться в замок, потеряв по пути большую часть норманнского гарнизона. Мы не могли ни повторить ту ошибку, ни позволить себе успокоиться чувством ложной безопасности; именно поэтому так много усилий тратилось сейчас для устройства дополнительных укреплений.
И все же, если ФитцОсборн был прав, даже этого могло оказаться недостаточно, чтобы остановить Эдрика, валлийцев и всех остальных, кто угрожал нашему королевству. В минуты смятения люди обычно обращаются в поисках уверенности к своим лидерам, но даже этой поддержки я не мог сейчас получить от ФитцОсборна. Казалось, он утратил надежду защитить не только Марку, но и Англию в целом. В отличие от некоторых других вельмож, которых я знал на протяжении многих лет, я всегда считал его грозным бойцом, сильным соперником даже для первых князей христианского мира. Убежденный и непоколебимый лидер, он внушал уважение всем: от беднейшего рыцаря до самого короля Гийома, который, как говорили, обращался к нему за советом чаще, чем к любому из своих соратников. Однако сегодня я увидел его с другой стороны, и привычное восхищение исчезло, словно с моих глаз отдернули расшитую завесу. Стоя в той красивой комнате, я чувствовал странную неловкость, как будто стал свидетелем того, что не предназначалось для моих глаз.
Я осторожно прочистил горло.
— Милорд, если вы больше во мне не нуждаетесь, я должен вернуться к своим людям.
Он не соизволил ответить, просто рассеянно махнул рукой, и я понял, что могу быть свободен. Без лишних слов я оставил его уныло пялиться во двор в полном одиночестве, и тихо затворил за собой дверь. Как только я сделал это, беспокойные мысли вновь зароились в моей голове, и тихий голос в глубине сознания произнес: что, если он был прав?
Рынок в Шрусбери стал тише. Вероятно, большая часть купцов предпочла отправиться в более безопасные порты, где они могли продавать свои товары, не опасаясь в один прекрасный день обнаружить у себя в животе валлийскую сталь. И все же, пробираясь обратно мимо тюков шерсти и клеток с курами и дикой птицей, я обрадовался, заметив в торговых рядах знакомое лицо.
— Бартвалд!
Эта повозка с алыми и зелеными вымпелами по бортам и задумчивый серый мул не могли принадлежать никому другому. При звуке своего имени купец посмотрел вверх. Сначала он не видел меня, но когда я, обогнув пару фургонов, подвел Найтфекса прямо к его повозке, по его лицу расползлась улыбка.
— Лорд Танкред, — сказал он, крепко пожимая руку, когда я наклонился к нему с седла. — Я слышал, вы пережили немало приключений. Значит, валлийцам не удалось убить вас.
— Пока нет. — Я улыбнулся в ответ. — И надеюсь, у них это никогда не получится. Что ты здесь делаешь?
