Княгиня чуть наклонилась и зашептала, словно боясь, что ее услышит кто-то кроме Зефира.
— Недовольства. Вот что вспыхнет в землях Птифура. Макадамия не примет такого исхода, но что королева Киндаль сможет сделать? Где ее брат? Где королева Ваниль? Они оставили своих подданных. А что насчет принца Безе? Похищенный наследник трона или же сбежавший от своих обязанностей трус? Любую историю по ходу развития событий можно будет переписать под новые обстоятельства. Каков исход у царя Кизила в данной ситуации? Его лишат трона, ведь он опозорил честь царской семьи. И вот незадача, других наследников у Ирги нет. Придется менять династию, и не одну, а несколько и вот оно — развитие. Перемены, которых нам так не хватает для прогресса. Новые правители, новые лица, новые идеи. Ничто не создается из ничего, всегда должна быть основа. И основой для будущего Птифура станет отречение от старых правил. Все со временем забудется, а без тянущего назад прошлого нам останется двигаться лишь вперед.
Юдзу вновь расправила плечи и откинулась на спинку кресла, переводя дух.
— Вы со мной не согласны, господин покровитель?
Зефир молчал. Эта женщина в его глазах теперь выглядела настоящим чудовищем, искренне верившим в то, что разрушая старые устои, ей удастся создать что-то новое. Но Зефир прожил среди людей много десятилетий, он видел мировые войны и знал, что на обломках в конечном итоге ничего нельзя отстроить. Во всяком случае, не так быстро, как на то надеялась княгиня.
Зефиру оставалось лишь успокаивать себя мыслями о том, что Лида была далеко. И ничто не угрожало ее безопасности.
«Тебя предали».
Когда эта мысль окончательно засела у Лиды в голове, столицу Цитрона украсили сумерки. Небо понемногу затягивалось грозовыми тучами, и на улицах города воцарилась напряжённая тишина.
Лида сидела у окна и вглядывалась в зажигавшиеся друг за дружкой уличные фонари. В Баттенберге этим занимались специально обученные марципанцы — фонарщики. Они бегали по улицам с деревянными лестницами, поднимались с их помощью на высоту фонаря, открывали стеклянную дверцу красивого короба и зажигали внутри фитилёк. Если было нужно, в какое-то специальное место подливали масло. Лиде нравилось наблюдать за фонарщиками, следившими за фонарями внутри дворцового сада. Она подолгу могла сидеть у окна в своей спальне и вглядываться в тёмный сад, испытывая при этом странное чувство обеспокоенности, невесть откуда берущееся в её груди поздней ночью.
Наверное, она опасалась того, что в этой темноте скрывались парфийцы. Возможно, сам Джелато следил за ней и ждал… Ждал момента, когда удача будет на его стороне и он вновь попытается прибрать к рукам корону Марципана.
С такими мыслями Лида дождалась того момента, когда все фонари снаружи вспыхнули желтоватым светом и Цедра утонула в искусственном освещении. В столице Цитрона всё работало от электричества — блага, не доступного никому на континенте. И из-за этого у Лиды складывалось впечатление, что она была не в Птифуре, а дома. Просто заехала в тематический парк, где её нарядили и выпустили в старинный город погулять. Здесь не было той атмосферы, присущей Марципану и Макадамии, город казался искусственным и ненастоящим.
Лида почувствовала тяжесть в груди и, сделав несколько глубоких вдохов, попыталась избавиться от неприятного ощущения. Но мысли о предательстве продолжали ютиться в её голове и колющий холодок то и дело вспыхивал где-то под сердцем.
Благодаря Бергамоту ей удалось сбежать. Он спрятал её и Марину в своей квартире в нескольких кварталах от библиотеки и попросил не задавать вопросов. Бергамот и сам ничего не понимал. Меж тем у Лиды зародилось чувство вины перед Зефиром.
Где он сейчас находился? В какой темнице его могли держать? Допрашивали ли? Или просто бросили в сырой подвал и оставили совершенно одного? И Зефир сидит там, в кромешной темноте, ничего не понимая, не зная, за что с ним так поступили.
Лида нервно сжала губы.
А если она его больше никогда не увидит? Кто знал, на что были способны цитронийцы? Вдруг, она стала свидетелем похищения, о котором нигде и никогда не будет упомянуто?
Лида встряхнула головой, отгоняя от себя подобные предположения. Всё с Зефиром было в порядке, он мог о себе позаботиться, ведь, в конце концов, это был его мир. И он знал, как себя в нём вести.
— Лида, Бергамот нам чай заварил, — входя в комнату, произнесла Марина, держа в руках две пузатые чашки. — И знаешь с чем? С бергамотом!
Губы Мани дрогнули в уголках и растянулись в широкой улыбке. Если бы Лида не была сейчас в столь подавленном настроении, то обязательно бы оценила шутку. Но беспокойство за Зефира не позволяло ей и секундной радости.
— Слушай, всё ведь не может быть настолько плохо? — спросила Марина, ставя чашки на невысокий столик и садясь в кресло напротив Лиды. — То есть настолько плохо, что ты ничего не сможешь с этим сделать?
— Я? — моргнув и окончательно вырываясь из мыслей, переспросила Лида. — А что я? Что мне делать?
