— Обычно на суде аристократов помимо правителей участвуют две семьи. Одна обвиняет другую в чём-то, другая защищается. Возможно, вашими с царём Кизилом защитниками будут ваши же придворные, но… Может и не будут. Ведь всегда можно будет сказать, что они защищают вас по вашему же приказу.
— Верно, — согласилась с ним Лида.
— Тогда нужно найти того, кто устроил этот беспорядок на балу, — сказала Марина. — Разве не так ты поступила на турнире с этим… Как его там?..
— Сорбе, — за Лиду ответил Бергамот. — Но разница в том, что тогда я помог доказать правоту Лидии, никто её не слушал.
— Мне повезло. Ты вовремя очнулся.
Лида вспомнила ночь завершения турнира. То, что Бергамот пришёл в себя, было настоящим чудом.
«Что же тогда делать? — задумалась она, нервно сжав в кулаке ткань подола. — Бергамот прав, на этот раз найти свидетеля невозможно. Или практически невозможно?..»
— И всё же я считаю, что мне нужно встретиться с царём Кизилом, — в итоге произнесла Лида. — У нас говорят: один в поле не воин. Лучше нам обороняться вместе, чем по-отдельности.
Бергамоту оставалось лишь покачать головой, настоять на том, чтобы гостьи остались у него и надеяться, что утром Лида передумает и откажется от своей затеи направиться в Иргу.
Вставив ключ в замочную скважину, Максим невольно передёрнул плечами от внезапно подувшего ветра и воровато огляделся по сторонам, будто воришка, намеревавшийся влезть на чужую собственность. Ранним утром на улицах было безлюдно и тихо. Город озарялся нежным розовым светом, воздух, остывший за ночь, только начинал прогреваться под лучами выглядывающего из-за высоких зданий солнца. Поняв, что непонятный страх, зародившийся в груди, не имел под собой никакой почвы, Максим провернул ключ по часовой стрелке два раза и, толкнув от себя стеклянную дверь, вчитался в приклеенное с обратной стороны объявление.
«Приносим свои извинения, кофейня начнёт работать с 12:00», — гласило оно, и эта информация не стала для Максима неожиданностью.
В конце концов, Лида вернулась домой, и не было ничего удивительного в том, что её родители хотели провести с дочерью как можно больше времени. Да и людей в городе стало меньше — о себе давали знать отпуска и летние каникулы, начавшиеся как в школах, так и в высших учебных заведениях. Горожане спешно покидали город. Кто-то стоял в пробках, уезжая за город на дачи, кто-то улетал к берегам тёплых морей, а те несчастные, кому не повезло покинуть город, стягивались к кофейням и торговым центрам часам к десяти, не раньше.
Так что до наплыва посетителей оставалось минимум три часа, и открывать кофейню раньше этого времени не было никакого смысла.
Переступив через порог, Максим прикрыл за собой дверь и не глядя щёлкнул замком. Вход в кофейню вновь был закрыт.
— Тишина и спокойствие, — блаженно протянул Трюфель, выбираясь из набедренной сумки Максима, которую тот по обыкновению вешал на ремень. — Как думаешь, они ещё спят?
— Возможно, — ответил Горький на вопрос, шагнув по направлению к кухне.
Но там никого не было.
На столешницах, протянутых вдоль стен, никакой оставшейся с вечера посуды, лишь кофеварка, микроволновка и электрический чайник. В раковине ни тарелки, ни чашки. Даже ложки не завалялось. Вафельные полотенца висели на прикрученной к стенке у раковины специальной палке цвета металлики. Через приоткрытую форточку на кухню проникал прохладный воздух, этакая утренняя свежесть, ощутить которую можно было разве что летом, проснувшись в пятом часу утра. В такой умиротворённой обстановке мирно посапывал на стуле Беляш. Когда Максим зашёл на кухню, кот навострил уши и приоткрыл один глаз. Завидев гостя, он приветственно мявкнул — или же зевнул, издав странный звук — и, потянувшись, спрыгнул со стула на пол. Грациозной походкой, которой, как продолжал считать Максим, наделены только кошки, но никак не коты, Беляш дошёл до Горького, обтёрся об его ноги, словно делая ему одолжение и, мяукнув ещё раз, засеменил к своей плошке. Та была пуста.
— Я тебя кормить не собираюсь, — сказал коту Максим, намереваясь вернуться в зал кофейни и подняться на второй этаж, в жилую часть дома.
Возможно, семейство Воздушных бодрствовало наверху.
— Да-да, мы тебя кормить не собираемся, — прячась обратно в сумку, пролепетал Трюфель.
Его нелюбовь к кошачьим никуда не делась, и Беляш, словно чувствуя исходящие от Максима волны страха, последовал за юношей, успев выскочить за кухонную дверь за секунду до того, как та закрылась.
— Кыш, кыш, мохнатое чудище! — пытался отогнать Беляша Трюфель, периодически выглядывая из своего укрытия. — Максим, ну отгони ты его от себя!..
Максим лишь покачал головой.
— Мне за тебя стыдно, Трюфель. Это всего лишь кошак.
— Это ужасное чудовище!.. Ты только посмотри, как он на меня смотрит, явно хочет съесть!..
Максим опустил взгляд на преследовавшего его кота. Беляш отставал от него на одну ступеньку, его усы смешно подрагивали, а сам Беляш то и дело облизывался. На мгновение Максиму показалось, что кот и в самом деле считает Трюфеля едой.
