— Так вот, почему не ортона, — внезапно охрипшим голосом резюмировал Юра. — У ортоны стрелы могут возвращаться, а здесь… ясно теперь, что Тенька у себя изобретал.
— Оружие, — подхватила Даша. — А теперь они его испытывают.
— Это должны знать на Холмах. И немедленно.
— Да… Летим скорее!
— Я полечу один.
— Ты опять?!
— Послушай же! — Юра схватил ее за руку. — Кто-то должен остаться здесь, знать, что будет дальше. Мы по-прежнему не знаем даты Климиного наступления. Может, Тенька не только взрывающиеся стрелы изобретал? Кто сообщит на Холмы, если сейчас мы оба улетим?
— Тогда почему бы не остаться тебе? Ты и правда старше, опытнее, сможешь узнать больше, чем я!
— Потому что я не отпущу тебя одну, в ночь, через полстраны.
— Ах, ты опять за свое?!
— Да не считаю я тебя дурой! — взорвался Юрген не хуже той стрелы. — Я твоему отцу обещал, что с тобой ничего не случится! Если сейчас ты улетишь неведомо куда, это будет значить, что я нарушил слово.
Он думал, что Даша снова устроит ураган, но девушка молчала, о чем-то задумавшись. Потом тихо спросила:
— Только поэтому?
— Да, только поэтому. Ни я, ни твой отец…
— Значит, ты тоже не хочешь, чтобы со мной случилось плохое?
— Тридцать четыре смерча, конечно, не хочу!
— Я дорога тебе?
— Очень, — Юра мало задумывался, что говорит, и готов был согласиться на все. — А теперь бери доску и лети, ради Небес, домой. Сиди тихо, сделай вид, что всю ночь спала. Куда я делся — ты не знаешь.
Даша кивнула.
— Ты только тоже себя… береги. Я никому про тебя не обещала, но не хочу, чтобы… ты понял?..
— Да, — Юра с удивлением отметил, что действительно понял. Дарьянэ смотрела на него странно, словно чего-то ждала, и он поспешил вставить ноги в крепления доски. — Увидимся!
— Попутного ветра, — сдавленно шепнула Даша.
Утром Дарьянэ ждала допроса, наподобие того, который устроили им с Юрой после вылазки на Тенькин чердак, и где единственным убедительным аргументом было невысказанное «вы ничего не докажете». До позднего утра Даша провалялась в постели, придумывая разные варианты ответов, а когда спустилась на первый этаж, то застала там только Лернэ, возившуюся с прялкой.
— Доброе утро, — улыбнулась девушка, увидев Дашу. — А где Юра? Он тоже пошел с остальными?
— Э… — растерялась сильфида. — Да. А куда?
— Не знаю, — Лернэ с безмятежным видом расправила на прялке мягкий прошлогодний лен. — У них всегда очень важные дела, даже к ужину не обещали быть.
— Но хоть что-то тебе сказали?
— Чтобы я не волновалась. Но я все равно каждый раз немного тревожусь, — Лернэ вздохнула. — Ведь страшно представить, что они задумали.
— Что? — эхом переспросила Даша.
— Все это, — красавица устроилась на лавке и взяла в тонкие пальчики веретено. — Возвращение обды, конец войны. Очень хорошо, что война кончится, но я совсем не представляю, как Клима этого добьется. Она ведь даже посуду не моет.
Даша, не удержавшись, фыркнула.
— По-твоему, чтобы управлять государством, надо непременно мыть посуду?
— Я не знаю, — от пряжи потянулась ровная ниточка, веретено закрутилось. — Порой мне кажется, что Клима больше похожа на мужчину. Она ничего не делает по хозяйству, зато вечно чем-то занята, командует, все ее слушаются… По-моему, так она никогда не выйдет замуж.
С подобной точки зрения Дарьянэ поведение обды еще не рассматривала.
— Ты думаешь, Климе это надо?
— Каждой девушке надо, — убежденно произнесла Лернэ. — Вот ты, например, уже замужем. И я тоже непременно когда-нибудь выйду за того, кого люблю.
— Толку от моего замужества, — погрустнела Даша. — Юрка только и делает, что издевается надо мной.
— Как — издевается? — Лернэ подняла на нее свои огромные синие глаза, полные искреннего сопереживания.
— Известно, как! В разведку с собой не берет, за дуру постоянно держит, вечно думает, что я сейчас какую-нибудь глупость ляпну. Делает вид, будто вот-вот поцелует — и, что бы ты думала? — не целует!
— Может, он просто стесняется?
— Да ни смерча он не стесняется!
— Но это правильно, когда он тебя бережет, — заметила Лернэ. — Наш удел — ждать, а не ходить в разведку. Жены создают домашний уют, они любят, терпят и прощают. А мужья совершают подвиги и носят жен на руках.
— Откуда ты этого набралась? — изумилась Даша.
— Так ведь все знают, — красавица пожала плечами.
День в непривычно пустом доме прошел тихо. Лернэ не нужно было суетиться у печи, поэтому девушка сидела за прялкой, тихонько и мелодично что-то напевая. Даша еще плохо воспринимала на слух принамкские песни, особенно старинные, поэтому разобрала только про «соловушек», «милого» и «рябиновый цвет».
