Клима вошла в просторный квадратный зал. Высокий потолок был частично разобран: когда-то на него надстраивали башню. Теперь свод терялся в прогнивших балках и паутине. На каменном полу виднелись разводы от мокрой тряпки. Клима относилась к чистоте вокруг себя равнодушно, но царящая тут грязь ее покоробила.
Единственной точкой жизни и тепла в неприветливом холодном зале был камин. Он горел ровно и жарко, кругом на полу валялись пыльные медвежьи шкуры, а на скамеечке у самой решетки сидел темноволосый мужчина с кочергой в одной руке и бокалом вина в другой. У стены неподалеку выстроилась целая череда бутылок темного стекла. Пили здесь основательно и не один день.
Знакомо.
Мерзко.
Клима приблизилась, подступая сбоку. Градоначальник еще не стар — около тридцати пяти лет — имеет солидную щетину. Явно когда-то брился, но теперь не утруждает себя. Светло-карие глаза запали, кончик носа покраснел.
— По какому поводу пьешь?
Градоначальник вздрогнул и повернулся всем корпусом. Он только сейчас заметил вошедшую.
— Ты кто? — голос был хриплым, простуженным. Или — пропитым.
— Обда Принамкского края.
— Смешно. А я — Верховный сильф. Хочешь вина, девочка?
Клима села на шкуру. Она больше не хотела действовать с наскока. Тенька был прав: на чужих ошибках обда училась хорошо, уроки же от собственных и вовсе схватывала на лету.
— Увы, бокал всего один, — градоначальник протянул ей наполовину опустошенный свой, а сам взялся за бутылку, выпуская из рук кочергу. — С тебя тост, девочка!
— Обда Климэн. А тебя как зовут?
Он расхохотался.
— Дурацкий день, дурацкая встреча, дурацкий разговор… Ладно, пусть будет обда. Ты не знаешь моего имени? Мне казалось, его выучила каждая собака.
— Я — не "каждая собака".
— Фенрес Тамшакан. Главный в этой дыре, — он сделал широкий жест рукой, держащей бутылку, вино плеснуло через край. — Так каков твой тост?
— Выпей за меня. За обду и отечество, — внезапно Клима поняла, что никто прежде не пил в ее честь.
— Неплохо. В стиле горцев, знаешь ли, пить за то, чего нет… А почему ты так упорно называешь себя обдой? Набиваешь цену, а? — Фенрес жадно присосался к горлышку, выгибая синеватую шею.
Клима понаблюдала за этим и решила, что ей не нравится, когда за отечество пьет всякий сброд. Она достала маленький кинжал и поднесла к руке. Свою порцию вина даже не пригубила.
— Потому что я и есть обда.
Увидев светящиеся порезы, Фенрес Тамшакан подавился. Судорожно кашляя, отбросил бутылку в сторону (та упала на шкуры, но не пролилась: опустела больше, чем наполовину), пятерней откинул со лба темную сальную челку и пробормотал:
— Так, надо завязывать с выпивкой… Как, говоришь, тебя зовут?
— Климэн Ченара. Обда Принамкского края. А с выпивкой и впрямь завязывай, у меня к тебе дело, а я не терплю пьянчуг.
— Да разве это пьянство? Так, нервы успокоить… Постой, правда что ли обда?! Да это ж как? Я же…
Фенрес задрал рукав, открывая небольшой шрам чуть выше локтя: три вертикальные полосы перечеркивает горизонтальная. Клима впервые видела живое подтверждение Тенькиных рассказов о горцах, которые до сих пор проверяют своих детей на талант. По наитию она накрыла шрам ладонью. Жалкий, омерзительный — но это человек, отмеченный ее знаком. Ее человек, принадлежащий Принамкскому краю и высшим силам до последней капли крови. Значит, человека надо использовать.
Старая отметина растаяла, полыхнув зеленым.
— Вот так. А ты только что принес мне клятву служить.
— Погоди, — Фенрес поднялся и, чуть пошатываясь, вышел из зала.
Его не было довольно долго, но Клима по своему обыкновению не томилась ожиданием, а размышляла. Выводы ей пока не слишком нравились.
Градоначальник вернулся умытый, протрезвевший и даже более-менее причесанный. При виде Климы выражение его лица сделалось задумчивым. Должно быть, Фенрес Тамшакан до последнего надеялся, что обда ему примерещилась с похмелья, а на самом деле он разговаривал с обычной продажной девкой или вовсе с пустотой. Но шрам снова не появился, а Клима не исчезла. Напротив, пересела на скамеечку и демонстративно выплеснула вино из бокала в огонь. Пламя взвилось, загудело. Крепкий, видно, напиток был. Фенрес гибель вина воспринял стоически, поморщился только, но возмущаться не стал. Плюхнулся на шкуру и окинул гостью внимательным взглядом. На сей раз без лишнего ошеломления, трезво, расчетливо. И его глаза бегали. Честные люди так не смотрят. Достаточно умные и удачливые пройдохи — тоже.
— Так значит, это правда? Обда и впрямь вернулась, а не посходили с ума рыночные торговки вместе с половиной мелких купцов?
— Как видишь.
— И что же ты забыла в этой дыре? Или за годы войны обды настолько обмельчали, что и Редим за столицу сойдет?
— Ты, я гляжу, далеко не в восторге от этого места, — холодно отметила Клима.
— А чему мне восторгаться? — неожиданно озлобился градоначальник. — Да ты знаешь, кто я? Да ты знаешь, кем я был в Западногорске?! Какие поклоны мне бил весь этот сброд, какие пышные балы гуляли на мое золото! Вино лилось рекой — не эта кислятина, а настоящее, горское! Все, все пошло прахом…
