Все это время я ждал, когда же расстояние между противоположными заклепками достигнет максимума, а затем снова начнет сужаться. Но они продолжают расширяться. Сейчас я нахожусь в двадцати пяти футах от первых заклепок и на девять футов глубже первоначального уровня земли. Нам пришлось расширить траншею, чтобы у нас имелось достаточно места. Теперь в ширину траншея сорок футов от одного края до другого.
И совершенно ясно, что эта ладья больше, чем та, что была в Снейпе. Намного больше. Единственная ладья, о которой я знаю и которая может сравниться с нашей, – это найденная в норвежском Осеберге в 1906 году. Ее длина составляла более семидесяти футов. Мне не хочется загадывать, но наш корабль вполне может оказаться таким же большим. Что, конечно, сделает его самым крупным корабельным захоронением, когда-либо найденным на английской земле. Всякий раз, когда я позволяю себе об этом задуматься, меня кидает то в жар, то в холод.
С жаром все понятно – это просто волнение. Но почему-то я не могу избавиться от страха, что все пойдет не так. Кроме того, вчера посреди дня пришло письмо от Мэйнарда, и все разом переменилось.
«Я провел небольшое исследование предметов, найденных в захоронении в Снейпе, – писал он. – Как ты знаешь, Бейзил, саму камеру разграбили, но в одном из углов обнаружили массу волос цвета пурпура. Считается, что они с какого-то церемониального плаща. В дополнение к этому были найдены фрагменты зеленого стеклянного кубка. Позже было установлено, что этот кубок относится к раннему англосаксонскому стилю».
Он выделил слова «ранний англосаксонский».
Вот это да… Все это время я полагал, что ладья в Саттон-Ху относится к временам викингов. Я даже думать себе не позволял о более поздних периодах. Но если корабль – англосаксонский? Более того – если речь идет о раннем англосаксонском периоде? Эта мысль совершенно сбила меня с толку. Сбила с толку и тут же подбросила высоко-высоко. То есть корабль намного старше, чем я думал. Лет на 300. Если он относится к раннему англосаксонскому периоду, то значит, мы имеем дело с пятым или шестым веком. А это Темные века.
Едва я успел все это осознать, как пришла миссис Претти, чтобы узнать, как у нас дела. За шесть недель моего пребывания в Саттон-Ху она, кажется, потеряла в весе, совсем исхудала. Двигается более скованно. Но с тех пор, как мы обнаружили ладью, она стала держаться пободрее. Я рассказал ей о письме Мэйнарда и о вероятной длине ладьи.
Когда она узнала про кубок, у нее начали подкашиваться ноги. Я протянул руку, чтобы помочь ей, но она меня остановила.
– Мне продолжать? – спросил я.
– Будьте так любезны, мистер Браун.
Закончив, я принес два стула из хижины, и мы сели под тисами. Отчасти, чтобы не слишком погружаться в собственные мысли, я начал рассказывать о раскопках в Осеберге. Насколько я помню, погребальная камера находилась в центре корабля. Снаружи она выглядела нетронутой, но оказавшиеся внутри кровати, тележки и даже сани – все было перевернуто вверх дном.
Оказалось, что грабители проделали дыру в крыше камеры и спустили кого-то – скорее всего, ребенка – на веревке. Я сказал миссис Претти, что напишу Мэйнарду, чтобы узнать, знает ли он что-то еще. Она уже собиралась уходить, но тут сказала, что хотела мне кое-что рассказать. Что-то, что вылетело у нее из головы во время всей этой суматохи. Очевидно, многие люди говорили, что хотели бы увидеть корабль. Слухи, как водится, распространились. Она решила, что лучший способ их всех принять – это устроить вечеринку с хересом и пригласить всех желающих. Может быть, я мог бы выступить с небольшим докладом, подумала миссис Претти. Объяснить, что происходит. Что я думаю? Вряд ли стоит говорить, что это последнее, чего бы мне хотелось. Чтобы вокруг толпились люди, ворошили землю и задавали кучу глупых вопросов. С другой стороны, возразить я, конечно, не мог.
– Звучит здорово, – сказал я.
– Отлично. В таком случае я займусь приглашениями.
А потом она добавила:
– Я хотела поблагодарить вас, мистер Браун.
– За что, миссис Претти?
– Вы так терпеливы с Робертом.
– Это ерунда. С ним мы зато все время начеку.
– Для него это очень важно. Каждое утро он ждет не дождется, когда увидит вас. У вас есть дети, мистер Браун?
– Нет, – ответил я. – Детей нет. Мы хотели – и Мэй особенно. Но как-то не сложилось.
– Извините. Я не хотела лезть не в свое дело.
– Да нет, ничего страшного.
– Что думаете о раскопках, мистер Браун? Вы точно справитесь в одиночку? Мне бы не хотелось, чтобы вы все взваливали на себя.
– Обо мне не беспокойтесь, миссис Претти. Я стреляный воробей. Ощипать мне перышки не так-то просто.
Она посмотрела на меня из-под шляпы.
– Да, – сказала она. – Что есть, то есть.
В доме меня ждало письмо от Мэй. Ее почерк был еще более размашистым, чем обычно. Чернильные кляксы покрывали страницы.
