Не знаю, сколько времени мне понадобилось, чтобы вернуться в особняк Саттон-Ху. Гораздо меньше, чем чтобы дойти до Вудбриджа, – это точно. Когда я свернул на подъездную дорожку, часы показывали чуть больше половины восьмого. Не считая нескольких облачков, небо все еще было ясным. Если повезет, то, по моим расчетам, светло будет еще часа полтора. Машина миссис Претти стояла у задней двери. Должно быть, она вернулась, пока меня не было.
На месте раскопок все было так, как мы оставили. Это радовало. Я зажег трубку и спустился по лестнице. Добравшись до дна, я убрал лестницу с края траншеи и положил ее на землю. Не знаю точно почему. Вроде бы никто больше прийти не должен был. Тем не менее мне хотелось остаться одному.
Я убрал брезент: квадрат нежелтого песка виделся все так же отчетливо. Я опустился на колени и принялся за дело. Ждать пришлось недолго. В двух футах от того места, где я нашел монету, я наткнулся на зеленоватую полосу. Как будто остатки куска меди. Затем появилась еще одна зеленая полоса. Более тусклая, чем первая – даже после того, как я прошелся по ней щеткой. Но примерно такой же ширины и длины, как и предыдущая. Бронзовые обручи. Вот что я нашел. Бронзовые обручи от бочки.
Свет начинал угасать. Я посмотрел на часы – девять часов. Я прикинул, сколько времени понадобится, чтобы сходить в дом и принести фонарик, и решил, что никуда не пойду.
Пот стекал по лицу и капал на землю. Не могу сказать, сколько прошло времени, когда я наткнулся на кусок дерева. Сначала решил, что это, должно быть, бочка. Или ее остатки. Однако деревяшка оказалась больше и более плоской, чем я ожидал. Но если это не бочка, то что же? Была, конечно, и другая вероятность – часть обвалившейся крыши погребальной камеры.
Я продолжал счищать землю. А затем остановился – всего на мгновение, и, как только опустил щетку, я его увидел. В левом верхнем углу куска дерева виднелось небольшое отверстие – едва ли больше той монеты, которую я нашел в тот день. Пока я смотрел на эту дырку, размышляя, что делать дальше, почувствовал, что рядом кто-то есть.
Сначала я попытался не обращать внимания. Какая разница, кто это. А потом раздался шепот:
– Мистер Браун.
Я поднял голову. Роберт, в тапочках и халате, сидел на одной из насыпей.
– Ты как здесь?
– Я увидел огонек вашей трубки. Что вы нашли?
– Ничего.
– Можно я подойду посмотреть?
– Нет, нельзя.
– Пожалуйста, мистер Браун!
– Не сейчас, – сказал я, гораздо громче, чем хотел. – Разве не видишь, я занят? Иди в кровать и не мешай.
Понимаю, что говорил грубо, но мне слишком хотелось вернуться к работе, и времени заглаживать вину не было, так что я попросту вновь принялся за дело. Когда я снова поднял голову, Роберта не было.
Свет быстро исчезал, последние проблески угасали. Может, если бы времени было больше, я бы и не сделал то, что сделал. Не знаю. А может, это все отговорки. Но сказать себе «нет» точно не мог. Да я ведь даже почти не осознавал, что делаю. Засунул палец в отверстие, и тут у меня возникло странное ощущение, будто палец попал из одной стихии в другую. Через несколько минут – хотя понятия не имею, сколько я так просидел, – палец я вынул. Подходя к дому, я почувствовал, как пот холодит кожу. Над крышей дома луна была такой бледной, что казалась почти белой. Я позвонил в звонок. В дверях появился Грейтли, свет отражался от стен.
– Ты знаешь, который час, Бейзил?
– Не важно, мне нужно ее увидеть.
Задумавшись, он помолчал. Затем посмотрел на меня:
– Извини, Бейзил. Придется подождать до утра.
На следующее утро случилось то, чего не случалось уже несколько недель – я проспал. Когда проснулся, было уже шесть часов, а когда оказался на месте раскопок, была уже почти половина седьмого. Следующие два часа я провел, работая вокруг деревяшки. Дело шло медленно: дерево продолжало расслаиваться.
В четверть девятого я позвонил в звонок, полагая, что миссис Претти уже встала. Дверь снова открыл Грейтли. Он опять сказал, что к миссис Претти нельзя. Я спросил, как она себя чувствует. Он ответил, что нормально. Насколько ему известно. Я не понимал, что происходит. Ерунда какая-то. Но делать нечего. Во всяком случае, мне в голову ничего не приходило. Поэтому я пошел обратно и продолжил работу. В одиннадцать часов возле траншеи появился Грейтли. Насчет того, что я продолжал заниматься раскопками, он ничего не сказал, но объявил, что миссис Претти готова меня принять, и мы молча пошли в дом.
Мы уже стояли в коридоре, когда он тихо сказал:
– Твои руки, Бейзил.
– А что мои руки?
– Не мешало бы помыть.
В чулане я помыл руки, после чего Грейтли провел меня в прихожую. Дверь в гостиную была закрыта. Оттуда шли голоса. Как только Грейтли постучал, голоса стихли. Первым я увидел Чарльза Филлипса – мужчину в галстуке-бабочке. Он стоял у камина, опершись локтем о полку. Я оглянулся. Мэйнард и Рид-Моир стояли за диваном. Хотя Рид-Моир стоял совершенно неподвижно, что-то в том, как он держался, явно говорило, что внутри он корчится от неудовольствия.
Посреди комнаты стояла миссис Претти.
