В конце концов, она разрешила нам заплатить за три ночи, которые мы провели в гостинице (на холодную свинину, испорченную обивку или дверцу шкафа, которая внезапно распахнулась посреди ночи, я жаловаться не стала). Стюарт оплатил счет. Тот же мальчик, который приносил телеграмму, отнес наши чемоданы к машине и помог их пристегнуть. Хотя машина стояла под дождем, двигатель сразу же завелся. Очевидно, следуя инструкции, мальчик остался снаружи и дружелюбно помахал нам на прощание рукой.
В конце набережной дорога свернула внутрь городка и пошла наверх. Через окно я видела подковообразную бухту с террасами кремовых домиков и бордовыми скалами, которые, казалось, толкали их к морю. Дорога петляла между складками холмов, а я все никак не могла избавиться от чувства облегчения. Казалось, мы выбираемся из ямы.
В ту ночь мы остановились в Лондоне у сестры Стюарта и ее мужа. Они живут совсем рядом с гостиницей на Гоуэр-стрит, где я снимала комнату, когда работала над дипломом. На следующее утро, в девять часов, мы уже были в пути. Впервые за несколько дней выглянуло солнце. К счастью, дорога была почти свободна, и мы быстро добрались до Колчестера.
На другом конце города мы остановились в поле, чтобы перекусить бутербродами, которые для нас собрала сестра Стюарта. Там уже было припарковано несколько других машин. Люди сидели на обочине, ели и пили. Мужчины в рубашках, несколько женщин, я заметила, спустили чулки до щиколоток. Дети играли, бросая камни в корыто для скота. Каждый раз, когда один из камней попадал в кормушку, раздавался громкий гул. Время от времени кто-то из взрослых оборачивался и говорил им перестать, но они не слушали.
Мы сидели в машине с открытыми дверями и окнами.
– Ты ведь никогда не бывала в Саффолке, дорогая? – спросил Стюарт.
– Ты так говоришь, будто это другая страна, – сказала я с набитым ртом.
– Там живут забавные люди, знаешь ли. Довольно примитивные, но очень гордые. Считают себя отдельным народом.
– В каком смысле?
– В том, как они относятся к жизни. Несговорчивые, не любят власть. Им нравится думать, что они всё понимают в этой жизни, а все остальные мягкотелые и глупые.
Через час мы пересекли границу Эссекса и Саффолка. После слов Стюарта я представляла, что нас встретят дикари в звериных шкурах. Но ничего подобного, разве что рельеф становился все более плоским.
Поля простирались вдаль, нарушали их лишь линии деревьев. Мы будто оказались в прерии. Все вокруг было таким большим, открытым и незащищенным. Между ячменем и рожью земля по цвету напоминала холст. Машину продувал ветер, теплый, но без всякого аромата. Даже скот казался неуверенным в себе, потерянным среди этой пустоты. У всех немногочисленных домов, которые мы видели, было грубо сколоченное деревянное крыльцо и окна, в которые едва ли пролезла бы голова. На обочине стояло слишком много брошенных сельскохозяйственных машин, заросших купырем.
Песчаные насыпи лежали поперек дороги и хрустели под колесами. Время от времени я выхватывала взглядом кусочки моря, хотя из-за плоского рельефа понять, где кончается суша и начинается вода, было почти невозможно. Воду выдавал только тусклый металлический блеск.
Мы приехали в Вудбридж в пять часов вечера. Стюарт договорился встретиться с Чарльзом Филлипсом в отеле «Булл». Отель оказался тусклым трактиром в верхней части города с табличкой на фасаде, сообщающей, что здесь неоднократно останавливался король Пьемонта и Сардинии Виктор Эммануил, но не дающей никаких объяснений, что же его сюда привело.
Девушка провела Стюарта и меня в комнату, которую для нас забронировал Филлипс. Из бара пахло пивом. Кисловатый, необычный запах. В нашей комнате стояли две односпальные кровати, окна выходили на площадь, а в конце коридора находилась общая ванная комната. Стюарт сел на одну из кроватей и сказал, что тут определенно лучше, чем в Сидмуте. Я стояла у окна, когда он подошел и обнял меня за плечи.
– Какая ты молодец, дорогая, – сказал он.
– Почему это я молодец?
– Не знаю, это я еще не решил.
– Нельзя просто так сказать «молодец», без причины, – заявила я.
– Можно. Я говорю все, что захочу. Хотя, строго говоря, это я заслуживаю похвалы.
– За что именно?
– За то, что уговорил тебя на мне жениться, конечно.
Я повернулась и положила руки ему на грудь.
– Не знала, что меня надо было прямо-таки уговаривать. К тому же впечатлительные девушки всегда влюбляются в своих преподавателей. Одна из опасностей профессии.
– Для меня – вовсе не опасность, а большая удача. А теперь, – сказал он, – пойдем вниз, посмотрим, здесь ли Филлипс?
Когда мы спустились, Филлипса еще не было. Он появился через несколько минут. И хотя мы обсуждали его, пока ехали в Саффолк, подготовиться к встрече с таким человеком, наверное, невозможно. Он оказался гораздо крупнее, чем я думала. И весь свой вес он нес если не с гордостью, то со значительным чувством собственного достоинства.
