– Здравствуйте, Ирина. Я – испанка, зовут меня Энрикета Родригес, – сказала она с довольно заметным акцентом. – Мои друзья посоветовали мне обратиться к вам за помощью.
– Очень рада, – смутилась я, еще не понимая, чем могу быть полезна.
– Мне сказали, что вы знаете испанский язык.
– Вот уж неправда. Язык знаю совсем плохо, то есть читать и переводить могу, а говорить и понимать разговорную речь – нет.
– Да мне-то важнее всего, что вы можете переводить. Сейчас все объясню. Я пишу диссертацию о современном рабочем движении Испании. Знаете, наверное, какие замечательные «рабочие комиссии» у нас действуют?
Я промычала в ответ что-то неопределенное.
– Ну, если не знаете, узнаете. Это очень хорошее дело. Ребята борются с официальными франкистскими профсоюзами. Ну так вот, пишу я по-испански, а работу мне надо защищать по-русски. Помогите мне. А потом мы вместе книжку сделаем.
И началась наша совместная работа. Диссертацию Энрикета защитила, книгу об Испании мы с ней сделали. Но главное – началась и уже не кончалась наша с ней жизнь.
У Кети (так ее с детства звали родные и друзья) не было детей. Вот и стала я для нее не то дочерью, не то младшей сестрой. Говорила она со мной только по-испански, учила меня хозяйству, тому, как должна испанская женщина следить за собой: «Платье может быть самым скромным, но голова, руки и ноги всегда должны быть в порядке!» Посоветовала мне в 1963 году поехать на Кубу, поработать там переводчицей. Помогала в самые трудные годы.
Энрикета Леви Родригес за своей книгой о Рамоне Кахале. Мадрид, 1987
В Испании ее знают прежде всего как секретаря Рамона-и-Кахаля, нобелевского лауреата по медицине 1906 года, выдающегося ученого нейрогистолога. Для испанцев это имя – как для русских Пушкин. В молодости она восемь лет проработала его секретарем и библиотекарем (1926–1934), помогала ему в переписке с иностранными коллегами, поскольку хорошо знала немецкий (отец ее был немецкий еврей), читала, писала по-французски и по-английски.
В начале 1930-х годов, когда в Германии шел к власти Гитлер, а итальянский дуче Муссолини уже вовсю резал страну по живому, Кахаль стал защитником многих своих коллег в обеих этих странах. Так, узнав, что в Италии, в Турине, арестован и брошен в тюрьму его учитель, выдающийся ученый-гистолог Джузеппе Леви (семидесятилетнего ученого взяли в заложники, его сын из Швейцарии посылал антифашистские материалы и листовки), Кахаль телеграфировал испанскому послу в Риме с просьбой ходатайствовать об освобождении «выдающегося ученого Туринского университета, который составил славу европейской биологии».
– Что он себе позволяет, этот дуче?! – не мог успокоиться Кахаль. Написал своим коллегам в США. Через два месяца пришла измятая открытка из Турина: «Я на свободе. Спасибо, друг».
В 1933 году из Германии пошли кровоточащие письма от немецких коллег Кахаля, почти все были евреями. «Этот фюрер пострашнее дуче, – говорил он своей молодой сотруднице. – Слава богу, фашисты не добрались до нас. Я со своим еврейским профилем, а ты тем более со своей фамилией по отцу Леви – вряд ли они нас пощадят».
Энрикета оставалась с Кахалем до его кончины в 1934 году. Он был ее учителем и отцом, ведь родной отец умер, когда ей было всего четыре года. Фотографию ученого с посвящением «Кети, с глубокой симпатией, ее начальник и товарищ С. Рамон-и-Кахаль» она хранила всю жизнь.
В годы Республики под влиянием своей старшей сестры Ирены Фалькон, известной журналистки, друга и соратницы Долорес Ибаррури, вступила в компартию. А потом – Гражданская война. Кети работала переводчицей с советскими военными спецами на Валенсийском фронте. Попала в окружение и была депортирована во Францию. Из лагеря беженцев ей помогла выбраться Долорес Ибаррури. Приехала в Москву. Казалось, ненадолго. Но эмиграция затянулась на долгие тридцать лет.
Россия стала ее второй родиной. В Москве она получила высшее образование, работала в Академии наук, защитила диссертацию. Казалось бы, состоялась как личность и как исследователь. Но ее не оставляла мечта – вернуться на родину. Всю жизнь она ждала своего друга, мужа Педро, с которым прошла фронт и который уже в конце войны отправлял из Валенсии корабли с испанскими детьми в СССР, но сам не покинул Испанию. Конечно, был арестован и получил восемь лет тюрьмы. До Энрикеты доходили лишь слухи о нем, переписки, естественно, не было, но она всегда была уверена, что вернется в Испанию и увидит любимого мужа.
Но как ей, коммунистке, столь близкой к Долорес Ибаррури, да еще участвовавшей в послевоенные годы в создании испанской радиосети в Китае, вернуться во франкистскую Испанию?
В 1966 году случилось чудо. В Москву на Международный конгресс по психологии приехал выдающийся испанский нейрохирург, директор Департамента нейрохирургии в Министерстве здравоохранения Испании Сиксто Обрадор. Это был давний знакомый Кети. В 1933-м он заканчивал Мадридский университет и готовил дипломную работу в Институте Кахаля.
