Рождались они – все четверо – друг за другом. Росли крепкими, здоровыми – все в отца. Хотелось жене дочку, да бог просьбе не внял, пятая беременность свела Феклу в могилу... Остался Антип с сынами вдовствовать. Долго не мог он по сердцу найти себе бабу. Но однажды привел из Рассказова красивую, ладную мещаночку с белыми кудряшками и велел сынам любить ее и жаловать, как мать.
Баба оказалась работящей, с сынами ужилась, но Антипу с ней не стало покоя – жажда наживы, жадность к накоплению всякого добра была в ней настолько неистребимой, что Антип со страхом глядел в ее красивые насмешливые глаза – не ведьма ли в ангельском лике?
Он считал себя тоже скупым, но в глазах новой жены оказался «простодыром и мотом».
Варвара, так звали жену Антипа, приучила детей тащить в дом все, что плохо лежит, и повзрослевшие мальчишки вскоре стали отчаянными ворами. Недаром на селе сложили прибаутку: «У Антиповой Варятки все пасынки ворятки».
Шло время. Богатела семья Антипа. Сыновья уже работали в поле. Днем пахали, а вечерами крали и перепродавали лошадей. Некогда им было гулять на вечерках с девками, и по селу пополз слушок, что их всех приворожила молодая мачеха...
Приворожила она и Антипа, да не тем, о чем говорят люди... Но и теперь ждет она не дождется Прошку с награбленными в Рассказове отрезами сукна.
Антип стоял и слушал, а в глазах его уже скакали к селу розвальни, а в них – весело размахивающий вожжами сын...
Прошка... последний, самый бедовый и удачливый...
Но вот заглохла стрельба, горизонт озарился заревами пожаров. Кто кого жег? Неизвестно.
Антип постоял еще несколько минут и зашагал домой.
На заре Прошка прискакал верхом. От седла, которое Антип справил еще до революции, отвязал кусок шинельного сукна, бросил к ногам мачехи и, не слезая с коня, сердито буркнул:
– Командир воз повез, а меня гонял с поручениями, вздохнуть не давал, сволочь. Не буду больше адъютантом.
Мачеха подняла кусок сукна и с видимым недовольством швырнула в сенцы.
– Ты чего сидишь, не слазишь? – озабоченно спросил Антип. – Молочка попей.
– Отстану от своих. На Уварово наши пошли, теперь не скоро свидимся. Прощайте! – И Прошка пришпорил вороного мерина.
– Ты бы отцу хромовые достал, Прошка! – крикнула вслед мачеха. – Обещал ведь!
Прошка махнул головой и исчез за углом соседнего дома.
...Через два дня за селом, в овраге, в вечерних сумерках разразился неожиданный бой. Стрельба была густой и долгой, будто кто усердно ломал хворост за стеной избы, заготавливая топку. Антип прислушался, не выходя из избы, велел жене закрыть двери на засов. Но стрельба оборвалась так же неожиданно и сразу, как и возникла.
Антип вышел на улицу. К нему подошел сосед.
– Пойдем, Гордей, посмотрим, что там было? – предложил Антип.
– Господь с тобой. Ни за какие миллионы не пойду, – перекрестился сосед. – Иди, коли смелый.
Антип постоял, потоптался. Любопытство погнало его к оврагу. «Кто старика тронет», – успокаивал он себя, шагая по апрельскому хрустящему ледку, продырявленному прошлогодней жесткой травой.
Кругом было тихо. Только где-то за бугром слышно было удаляющееся цоканье конницы и неясные крики людей.
Антип прошелся по краю оврага. Хотел обойти куст дубовой поросли с прошлогодней жухлой листвой и – чуть не споткнулся. Из куста торчали ноги, обутые в сапоги.
Антип отпрянул. Он был не из трусливого десятка, но столь неожиданная встреча испугала его.
Успокоившись, он подошел, толкнул лаптем ноги: не раненый ли?
Убитый лежал ничком, голова его, видимо, была рассечена саблей – вся залита кровью, а шапка повисла на сухом сучочке у пенька. На убитом – кожанка.
«И сапоги вроде хромовые, – отметил для себя Антип. – Комиссар, знать».
Озирнувшись, Антип дотронулся пальцем до сапог – мягкая кожа легко продавилась. «Хромовые», – прошептал Антип. Ему вдруг захотелось стащить их с убитого, пока ноги совсем не закоченели, но безотчетный страх прогнал его домой.
Варвара ждала его у крыльца вместе с соседом.
Безразлично зевнув, Антип махнул рукой:
– Ничего не видать. Ускакали, знать, все на Хитровку. – И пошел в дом. – Спать пора, Варя.
Когда она вслед за ним вошла в дом, Антип закрыл дверь на засов и торопливо рассказал, что видел.
– Что ж ты, старый дурак, сапоги-то бросил на произвол! – зашептала Варвара.
– Одному неловко и страшно.
– Пойдем по задам, – решительно сказала Варвара. – Возьми ножик на случай.
Антип едва поспевал за маленькой фигуркой жены, пробирающейся по апрельским жестким комьям прошлогодней пахоты.
Вот и куст. Антип огляделся кругом, поманил жену. Они наклонились над трупом.
Сапоги не снимались с застывших ног, Антип разрезал их по шву... Чтобы снять кожанку, стали поворачивать труп. Под его тяжестью громко хрустнула сухая ветка. Антип и Варвара присели от страха. Долго не могли даже пошевельнуть руками...
Пришлось разрезать и рукава. Антип спешил, руки его дрожали. Неловким движением он обрезал палец, крякнул от досады. Варвара свернула кожанку, сунула ее под мышку, схватила сапоги.
И вдруг со дна оврага раздался тихий, но хорошо слышный стон...
Только на родном подворье пришли они в себя.
