– Ну чего же делать-то... Оставляй. Завтра утром отвезу. Отец-то его помер.
– Ну?
– Весной еще. И мать плохая.
– Ты ему про отца-то... нонче не говори.
Они вернулись к Митрофану, осторожно сняли с телеги, понесли в избу.
– Больница полнехонька, не оставили. Перевязали – и все, – говорил Сидор, неся Митрофана.
– Батя жив ли? – снова спросил Митрофан.
– Болеет, говорят, тяжело, – за Макара ответил Сидор. – Бог даст, все обойдется... Завтра дома будешь.
Серафима, услышав шум, проснулась.
– Кто там, Макар?
– Продагент завез раненого... Митрофана из Кривуши знаешь? Его казаки подстрелили.
– О господи, царица небесная, – засуетилась Серафима, – сколько народушка гибнет зазря.
Митрофана уложили у окна на солому, Серафима принесла ему молока.
Макар вышел проводить Сидора.
В темноте озеро сверкало сталью, какой-то настороженностью дышало все кругом: и тополя, затихшие у пруда, и едва слышные шорохи по дворам.
– Ты перекусил бы чего, – вдруг предложил Макар.
– Нет, поздно уж, надо ехать. – Сидор отвязал вожжи. – По теперешним временам кто поспехает, того и бог хранит. Мы ехали через Шмелевку... там коммунара одного подожгли. Сам-то, видать, в отъезде. Жена с детишками бегает по селу, на ночлег просится. Никто не пускает! – И Сидор зловеще усмехнулся.
– Грех, Сидор, чужой беде радоваться, – глухо сказал Макар.
– Моей беде радовались, а чего мне не порадоваться? – Сидор тяжело взобрался на телегу. – Ну, бывай, Макар, до скорой встречи. Советам каюк скоро, верь моему слову. – И зло стегнул лошадь.
Рассказово напоминало кочевой табор.
Десятки эвакуированных сюда из Тамбова учреждений искали пристанища. В неразберихе и суете было легко потерять главную цель своих действий, разменяться на мелочную опеку отдельных лиц, надоедливо жалующихся на всех и вся.
Комендант Укрепрайона Редзко заболел тяжелым нервным расстройством, надо было немедленно кем-то заменить его. А военспецов не так-то просто найти.
Чичканов почти не выходил из машины, лично проверял выполнение приказов штаба Укрепрайона. Некогда было ждать, пока явится вызванный работник, – лучше поехать на место, увидеть своими глазами, как действует человек на своем посту.
Направляясь в 610-й полк, который приводил в боевой порядок свои роты, Чичканов разыскал в Рассказове Бориса Васильева, земляка, профессионального революционера, не раз побывавшего в эмиграции.
Митинг состоялся у высокой железнодорожной насыпи. Выстроившийся полк стоял внизу. Чичканов и Борис Васильев вместе с командиром полка поднялись на насыпь.
– Товарищи красноармейцы! – заговорил Чичканов. – Вы присланы в нашу губернию защищать Советскую республику, а наши, тамбовские, люди посланы в другие края. Защищая Тамбов, мы защищали и Тулу и Новгород, то есть общее наше дело – дело революции! Я не буду вас упрекать, ваш полк делал, что мог, но соседние полки почти целиком сдались врагу... Это позор, товарищи! Что мы должны написать об этих людях на их родину? – Чичканов сделал паузу, пробежал взглядом по рядам красноармейцев, опустивших глаза к земле.
В повисшей над полком напряженной тишине послышался цокот копыт.
Вестовой штаба Укрепрайона Панька Олесин с галопа вымахнул на насыпь. Соскочив с коня, подал Чичканову пакет.
– Велено передать срочно. Вестовой Олесин.
Чичканов взял пакет, вскрыл.
– Митинг считаю закрытым, будьте, товарищи, в боевой готовности.
Чичканов что-то шепнул Борису Васильеву и командиру полка.
– Так ты Олесин? – спросил Чичканов вестового. – Не из Кривушинской коммуны?
– Так точно. Мой отец – Ефим Олесин, он и вас знает, и Калинина знает.
– Очень приятно. Ты молодец.
Панька молча улыбнулся похвале начальника.
– Скачи в штаб, скажи: полк отправляется. Я сейчас же вернусь. Да, еще одно. – Он задумался. – После штаба заскочи в больницу, там ваш председатель Ревякин... раненый.
– Тяжело? – испугался Панька.
– Сам увидишь. Так передай ему, чтобы он, как только выпишут, ко мне явился.
– Передам, товарищ Чичканов. Разрешите ехать?
– Ну скачи!
Быстро удаляющуюся фигуру всадника Чичканов провожал ласковым отцовским взглядом.
– Панька! Как ты сюда попал? – Василий обнял его здоровой рукой и крепко поцеловал.
– Перед набегом казаков я в военкомат пришел, а там неразбериха. Меня в штаб Укрепрайона послали вестовым. На коне, говорят, ездить можешь? Эге, говорю, это самое любимое дело! Уж я чуть к казакам не попал... С пакетом скачу в Соколовку, к комбригу, а он Мамонтову сдался.
– Предал, гад? – приподнялся Василий на койке.
– Хорошо, что красноармейцы бегли мне навстречу. Они-то и сказали, что комбриг сдался. Я стрелой назад!
– Настоящим бойцом стал! – похвалил Василий Паньку, любуясь его щегольской выправкой. – Чем-то ты, братец, Петьку Куркова мне напоминаешь. Молодостью, что ли? Помнишь? «Кто тут который и почему?»
– Теперь, наверно, отец я, – тихо сказал Панька, видимо не желая вспоминать о Петьке Куркове.
– Да ну? – удивился Василий, хотя знал, что Кланя должна скоро родить.
– Когда уходил, Парашка за фершалицей бегала. Кланя посылала.
