Как до этого почти весь день у «булатовцев», всю поездку Андрей провёл погрузившись в себя. Этому способствовало его размещение в кабине грузовика рядом с водителем, который был ему не знаком, и потому любые попытки с его стороны завязать разговор Андрей немедленно пресекал. Вроде бы упадок сил и эмоциональное перенапряжение должны были свалить его, но нет – тяжёлые мысли упорно прогоняли усталость.
Увиденное и пережитое за эти недели нанесло серьёзный удар по парню, а рассказанное украинцами лишь добавило негатива. Оказавшись, наконец, в спокойной обстановке, Андрей смог сосредоточиться на анализе всего, что навалилось на него за эти недели, и теперь всё переваривал и переваривал произошедшее, стараясь как-то принять это.
Он быстро смог смириться с потерями, ведь это было не впервые. С каждой новой смертью он всё ближе и ближе подбирался к пониманию реакции Корнеева. Когда-то его шокировало казавшееся безразличным в таких случаях поведение Лёши, но сейчас всё стало иначе. Ему вспомнились сказанные как-то Корнеевым слова: «что ещё ты собирался пожинать, сея смерть?». Лёша тогда сказал это как-то странно… в его интонации был какой-то ещё смысл, который постоянно ускользал от Андрея. Хотя, может, Андрей ошибочно искал чёрную кошку в тёмной комнате?
Совсем иначе обстояли дела с сумасшествием, происходящим в масштабном бою – это принять было труднее. Впервые Андрей попал в подобный жестокий круговорот и прочувствовал насколько мало на самом деле может от него зависеть. Неважно как умело ты выбрал тактику, насколько хороши твои бойцы и всё такое прочее – артиллерия и самолёты способны в мгновение ока перевернуть всё с ног на голову, разбить любую тактику и боевой дух, забрать жизни, обесценить и превратить их в ничто. И снова, Лёша, ты оказался прав… Чёрт, насколько же ты мудр?
Растерзанное тело Степашкина то и дело появлялось у Андрея перед глазами, как жестокое напоминание о том, насколько всё в этом мире хрупко и быстротечно, и как ничтожны их жизни в масштабе происходящего. И всё, что разум и восприятие выдавали в ответ на его размышления – это ярость. Холодная, жестокая, концентрированная ярость, подпитывавшая жажду мести.
Затем пришло время и для сектантов. В голове зазвучали слова дяди Вани об отношении сектантов к людям… они видят в них скот, которому указывают сколько и когда есть, что делать, ставят план по размножению, увозят и привозят людей, переселяют… И им плевать на человеческие желания, на личные трагедии, на разрушение семей. Этого нельзя простить, их холодную расчётливость невозможно принять, и уж тем более Андрей не собирался с ней мириться.
Примечательно, что ярость не ослепляла его, не затуманивала его мозг. Несмотря на всё возраставшую ненависть, Андрей не ощущал в себе желания крушить и уничтожать, а совсем наоборот – он понимал, что ему нужен план, нечто такое, что нанесёт секте наиболее болезненный удар. А потом ещё один, и ещё, и ещё. Нет смысла забирать жизни обычных бойцов в открытом бою – секта просто пришлёт ещё солдат. Поэтому он должен сделать нечто большее, что-то, что утолит его жажду мщения и необъятную ярость. Что-то масштабное.
Но лучше бы Андрей желал крушить и уничтожать. Злость, ярость – простые эмоции. Они исчезают по мере того, как человек успокаивается и приходит в равновесие. Да, остаётся осадок, который ты, возможно, будешь долго помнить, но это всего лишь осадок. И даже он может полностью исчезнуть, когда ты исполнишь свою месть или просто ответишь ударом на удар. Но ненависть – она работает иначе. Ненависть это тьма. Чистая, незамутнённая тьма, которая постепенно пожирает душу человека, снедает его разум, убивает всё светлое, что в нём есть, и окутывает его чёрной пеленой, не позволяя новому свету проникнуть внутрь. Если человек не способен искоренить ненависть в себе – в конце концов она убьёт его.
Парадоксально, но из всех членов отряда, из многих людей, которые хорошо знали Андрея, включая Игоря, никто не увидел происходящих в нём изменений. Да, парень был задумчив и хмур, но его тёмную ауру никто не ощущал. Почти никто.
Подполковника Родионова на месте не оказалось – перед самым прибытием «Анархистов» в расположение полка он прямо посреди ночи отбыл на какое-то срочное совещание. Пользуясь этим, «анархисты» расположились на отдых.
Наконец-то они могли почувствовать себя почти в безопасности, а постоянная тревога, доходящая порой до абсурда предосторожность, недоедание, лишения и боль остались в прошлом. Но даже здесь Андрей снова отделился ото всех, сославшись на плохое самочувствие, хотя на самом деле его тёмные мысли всё так же клубились в нём, и ему всё ещё хотелось быть одному, позволяя этим мыслям поглощать себя.
