- Как можно было после успешного боя в Пахотном Углу сдать Рассказово? - тихо, но строго спросил Антонов-Овсеенко у комвойск Павлова, который сидел против него рядом с членами полномочной комиссии Васильевым и Лавровым.
- У Антонова всюду агенты и разведчики. Он воспользовался сменой гарнизонов, а главное - с юга вызвал вторую армию, не побоявшись оголить Каменку. Но это уже отчаяние...
- Его отчаяние не оправдывает наши потери и ненужные жертвы, - резко встал Антонов-Овсеенко. - Мы теряем замечательные кадры бойцов и командиров. Пора кончать игру в кошки и мышки. Антоновцы срывают сев. Сегодня мы выслушиваем людей, которых я вызвал по специальному списку, представителей разных слоев крестьян, чекистов, совработников с мест. В ближайшие дни поеду в Москву просить новые войска и бронеотряды. Я не верю, что крестьяне этих трех уездов поддерживают бандитов... Не имеем возможности охранять их мирный труд - вот в чем суть вопроса.
В кабинет вошел штабной командир и передал Павлову свежую сводку. Павлов прочел и передал Антонову-Овсеенко.
- Вот, пожалуйста. - Антонов-Овсеенко поправил очки и стал читать вслух сводку второго боевого участка: - "Банда Антонова шестнадцатого апреля, разделившись в Большой Зверяевке (юго-западнее станции Чакино) на две группы, ушла по двум направлениям: одна через Каменку в Никольское-Лукино, другая, с самим Антоновым, в составе четырех полков, численностью две тысячи конных, вооруженных винтовками, при одном орудии, нескольких пулеметах и обозе - двести подвод - двинулась в северо-западном направлении на Покрово-Марфино..."
- Новый рейд, новые жертвы! - заметил Павлов.
- Опять колесом вокруг Тамбова попер, - грубовато заговорил Андрей Лавров. - Ему бы все пути перерезать, да войск мало.
- И у него их негусто, - ответил Павлов. - Но ведь он не стоит на месте, не принимает боя, когда невыгодно. А у нас кавалерийских частей почти нет. Надо просить кавалерию.
- Товарищ Павлов, - перебил его Антонов-Овсеенко, - я вас отпускаю. Займитесь оперативной работой по этой сводке, а мы будем беседовать с людьми. Вечером зайдите ко мне с начальником штаба.
Павлов встал и тяжело зашагал к двери.
- Товарищ Лавров, где ваш Ревякин? Вы его вызвали?
- Он ждет, Владимир Александрович, здесь, в приемной.
- Зовите его.
Василий не знал, зачем его вызвали к Антонову-Овсеенко прямо с боевых позиций отряда, и потому вошел в кабинет настороженно.
Отрапортовав, сел в указанное Лавровым кресло перед столом.
- Мы с вами знакомы с прошлого года, Ревякин, - с усталой доброй улыбкой заговорил уполномоченный ВЦИК. - Помните картошку самоварного приготовления? Очень вкусно было!
Василий кивнул, но улыбки у него не получилось. Он оглянулся на Лаврова - тот смотрел на него ласково, прищурив глаза.
- Мы вас пригласили посоветоваться, - мягко продолжал Антонов-Овсеенко. - Вот говорят, что Антонова поддерживают крестьяне трех уездов, где прошло пригородное движение и где созданы комитеты СТК.
Василий нахмурился: "Не к тому ли клонит, что мой отец в комитете? Я сам признаюсь, нечего меня успокаивать!"
И он, подняв глаза на Антонова-Овсеенко, твердо сказал:
- Вам про моего отца сказали? Да, это верно. Он в комитет был записан. Я уже командование сдал Андрею Филатову.
- Подождите, я не понимаю, - развел руками Антонов-Овсеенко.
- Почему сдал? - тревожно встал с кресла Лавров. - Кто приказал?
- Зачем приказа ждать? Я коммунист. Раз отец в предателях...
- Ах, вон оно что! - закивал головой Владимир Александрович. Теперь все ясно. А почему вы, Ревякин, считаете отца предателем?
Василий замялся.
- Хорошо, к отцу еще вернемся. Давайте поговорим вообще о крестьянах. Вот вы, Ревякин, верите, что за бандитов стоят крестьяне? Основная, средняя масса?
- Да что вы, Владимир Александрович! - воскликнул Василий, почувствовав себя легче оттого, что снял с души груз. - От темноты от своей мужик страдает. Вот я, примерно, знаю, что надо пережить тяжелое время. Знаю, что скоро будет легче... А мужики этого не знают и не верят этому. Отвыкли верить. А им шептуны всякое нашептывают про коммуну, грозят. Да еще наши дураки... некоторые, - поправился Василий, - властью балуются...
- Очень хорошо сказал! - воскликнул Антонов-Овсеенко. - Именно: балуются властью! Врагам, эсерам пищу дают для пропаганды! Кстати, повернулся он к Лаврову, - из Москвы скоро прибудет к нам сто человек лучших рабочих-пропагандистов. Разошлем по уездам. Так тогда в чем же дело, дорогой Ревякин? Почему крестьяне молчат? Почему без сопротивления отдают Антонову овес, хлеб, лошадей? А от наших продорганов прятали хлеб в землю?
