Поезд, в котором ехал Василий Ревякин с докладом в Губчека, был захвачен метелью в пути и остановился на лесном участке дороги за Радой.
Как только метель стихла, все, кто ехал в поезде, были мобилизованы на расчистку путей. Лопат, привезенных с Рады, не хватало. Наскоро прибитые к палкам фанерки и тесины заменяли лопаты.
От Тамбова, навстречу поезду, быстро приближалась большая команда горожан. Это постоянные участники субботников - коммунисты губернских учреждений. И среди них, как рядовой, с лопатой в руках - председатель Губисполкома Антонов-Овсеенко.
Обе команды сошлись у железобетонного моста.
Среди радостных порозовевших на морозном воздухе лиц горожан Василий сразу отличил одухотворенное лицо председателя Губисполкома.
- Здравствуйте, товарищ председатель, - подошел к нему Василий. Я - Ревякин, из кирсановской Чека. Заходите в наш вагон, проводница самовар поставила. Пока доедем до Тамбова, чайку попьем. А я успею вам рассказать интересные новости.
- Ну что ж, товарищ Ревякин, рад случаю поговорить с вами. Вы ведь из крестьян?
- Так точно.
Антонов-Овсеенко позвал с собой работников Губисполкома.
В тамбуре вагона он долго и тщательно стряхивал снег с шинели, с буденовки, - чувствовалось, что это доставляет ему удовольствие: мол, хорошо поработали, отряхнемся и отдохнем.
- Ну, где тут горячий чаек? - весело спросил он проводницу.
- Чайку нет. Горячей картошкой угощу. Сейчас вынимать буду.
- Так ты, тетенька, - умоляюще заговорил Василий, - самовар ставила.
- Ну и что, дяденька, - бойко ответила та, не стесняясь начальства. - Самовар и ставила. Он у меня за походную кухню служит. Когда чай кипячу, когда картошку варю. В одной дежке - две приспешки... Голь на выдумки хитра!
- В самоваре картошку? - восхищенно спросил Владимир Александрович. - Это великолепно! Тульские мудрецы знали, что создают вещь не только для удовольствия богатых, но и для спасения бедных кочевников, которым в пути тоже нужна горячая пища. Интересно посмотреть, как это делается.
Проводница открыла дверку в отсек, где в вагонах стоит железная печь.
Рядом с печкой там стоял самовар. Потянуло сладковатым картофельным паром.
- Идите в вагон, - сказала проводница, - я сейчас солью и принесу туда. На всех не хватит, а начальника угощу.
- И кашу варить в нем можно? - спросил Антонов-Овсеенко.
- Нет, кашу нельзя, - с достоинством ответила хозяйка самовара. Каша пригорает. А чистить его неудобно, да и времени нет. Ну, идите, поезд уже тронулся. Скоро Тамбов.
- Все нужно знать, - идя в вагон, мечтательно заговорил Антонов-Овсеенко. - Народ наш из любого положения выход найдет. Красивый и мудрый народ, но нищий и темный спокон веков. А что свершит он, этот народ, если мы сделаем его образованным и сильным?.. - Он сел к окну и улыбнулся. - Размечтался, а на грешной земле дел по горло. Выкладывай, Ревякин, кирсановские новости.
Василий достал из бокового кармана шинели кожаный пакет. Вынул плотную белую бумагу.
- Вот прочтите.
- Что это? Письмо?
- Да, письмо от Антонова.
Пока председатель Губисполкома читал письмо, Василий следил за выражением его лица. Оно с каждой секундой становилось все более суровым и напряженным.
- Это хитрый политический ход, - быстро и резко сказал Антонов-Овсеенко, хлопнув рукой по бумаге. - Это расчет на открытую полемику через печать и на усыпление нашей бдительности. Письмо нельзя предавать гласности.
- А мы только что напечатали ответ в кирсановской газете.
- Ответ у вас с собой?
- Вот, на этой странице. - Василий подал кирсановские "Известия".
Владимир Александрович поправил очки и склонился над газетой.
"Ответ на письмо Антонова, присланное им на имя начальника Кирсановской усовмилиции.
