Я вообще ничего не понимала. В любом случае, за день или два Вася, конечно же, мог найти эти деньги. Ну, продал бы икону и коллекцию бронзы. Если быстро ее продать, не заламывая настоящую цену, а по дешевке, то это вполне бы «потянуло» как раз на сто миллионов… Даже больше, так что еще осталось бы отпраздновать мое освобождение…
«Почему?» — это был вопрос, который я задавала себе и не могла даже представить себе ответа.
Он предал меня? Вася предал меня? Или он играет в какую-то затейливую игру с бандитами? В этом случае это была какая-то слишком затейливая игра, и я ее не понимала…
Открылась дверь комнаты, и вошли двое вчерашних парней. Я подняла на них глаза и содрогнулась. Теперь это были другие люди. Теперь им было можно… Муж предал меня, их начальник развел руками, и они получили меня в свою полную власть. Их лица были волчьими. Они как-то искоса смотрели на меня и приближались медленно, кося глазами в мою сторону. Наверное, так приближаются к овце в загоне перед тем, как заколоть ее.
Нож уже отточен, овца обречена, но идут к ней с некоторой опаской. Так же было и тут.
В руках одного их парней я увидела веревку.
— Давай сюда руки, — сказал он, и я встала. Он опять завязал мне руки за спиной. — Становись вот сюда, — сказал он мне, указывая на пол рядом с кроватью. — Да не так, — поправил он меня, когда я встала на то место, где мне указали. — Ложись на пол.
— Как? — не поняла я и обернулась к нему. Я вообще очень плохо соображала в ту минуту. Все было как в тумане. Все тело мое было мягкое, ватное, и голова чуть кружилась.
— Ложись на пол, — повторил второй парень и рукой подтолкнул меня вниз. Я опустилась на четвереньки, опасаясь ложиться животом на грязный, заплеванный пол комнаты. Что-то во мне еще оставалось от меня прежней, и я испытывала чувство брезгливости. Недолго мне оставалось испытывать это чувство…
Парень опустился рядом со мной на одно колено и набросил мне веревку на шею. Я испугалась, мне показалось, что сейчас меня задушат. Я рванулась, крича и пытаясь вырваться из схвативших меня крепко рук. Мне это не удалось. Я ползала не четвереньках по полу и орала, вытаращив глаза, что-то нечленораздельное.
Меня остановили и все-таки намотали веревку на шею. Я билась и пыталась кусаться. Это было все, что я могла сделать, так как руки мои были крепко связаны за спиной…
Парень пригнул мою голову к ножке кровати и привязал меня к ней в таком положении, что я стояла на коленях, низко склонившись головой к полу и высоко подняв бедра. Это была наиболее удобная для мужчин поза…
Веревка, которой я была привязана к кровати, была очень короткая, так что я лежала щекой на полу и могла только мотать головой из стороны в сторону. Поднять голову я не могла.
Перед глазами была только облупившаяся краска на металлической ножке кровати и пыльный, затоптанный пол. Кроме этого я больше ничего не видела.
Один из парней, стоявших теперь сзади, опустился на колени и погладил меня по ягодицам. Наверное, его пальцы ощутили мою дрожь, и он почувствовал, как колотит и трясет все мое тело.
— Не бойся, — произнес он. — Мы тебя не убьем. Будешь подстилкой.
Оба парня при этих словах засмеялись, и второй добавил, обнаружив неожиданную способность к связной речи на русском языке. Видимо, у него была пятерка по русскому языку в школе, затерянной среди гор. Он сказал:
— Что еще может белая русская женщина? Только быть подстилкой для джигита.
Они все время смеялись. Даже тогда, когда первый парень вошел в меня и я закричала…
— Раздвинь ноги пошире, — сказал парень и нетерпеливо шлепнул меня ладонью по бедрам. А поскольку я не сразу сообразила, что он от меня хочет, он еще несколько раз шлепнул меня. Удары были звонкие, они гулко раздавались в пустой комнате. Кроме того, это были болезненные шлепки. Парень бил расслабленной ладонью, просто шлепал, и все равно это было больно. Мои ягодицы судорожно сжались.
Он не бил меня сильно, а только шлепал, и это тоже было страшно унизительно. Меня шлепали точно объезженную кобылу на ярмарке…
Что мне оставалось делать? Я стонала при каждом его движении во мне, хотя поначалу пыталась сдерживаться. Мне казалось оскорбительным стонать от того, что он делал со мной. Но я быстро поняла, что просто не могу удержаться. Комната огласилась моими протяжными стонами.
Парни опять засмеялись, а первый взял меня за волосы на затылке и потрепал их со словами:
— Молодец, хороша…
И я опять сравнила себя с лошадью, на которую взобрался молодой наездник. После первого сразу был второй. До этого он стоял рядом и иногда комментировал. Теперь он занял место первого.
Мне уже было все равно. Я стонала, билась под ним, насколько позволяла веревка, которой я была привязана. Как я страдала! Как я хотела, чтобы эта проклятая веревка задушила меня невзначай…
— Теперь ее можно отвязать, — сказал второй парень, когда закончил со мной.
— А не рано? — ответил ему товарищ. — Она еще может начать брыкаться.
