– Сейчас запишу. – Мария Петровна легко, как девушка, выпорхнула из-за стола и ушла с кухни. Вскоре она вернулась и вручила Любаве лист бумаги с номером телефона.
– Спасибо вам, теть Маша.
Мария Петровна грустно улыбнулась.
– Не за что, деточка.
Когда Залеская проинформировала Наполеонова о своем обходе соседей и передала ему протокол опроса Марии Петровны, он, прочитав, забарабанил пальцами по столу.
– Теперь понятно, почему его никто в подъезде не опознал. Скорее всего, подруга сестры еще не вернулась.
– Я проявила инициативу, – тихо сказала Залеская, – позвонила сестре Воронкова – Ларисе Ивановне Мазановой.
– Молодец, – похвалил оперативника следователь, – и что?
– Ее подруга Горботенко Анна Витальевна действительно уехала с семьей отдыхать в пансионат и еще не вернулась. А ключи она оставила Воронкову, договорившись, что он заменит за время отсутствия хозяев проводку.
– Понятно. Какая квартира?
– Восемнадцатая.
– В квартиру мы пока соваться не будем, навряд ли там есть что-то для нас интересное. Подождем приезда хозяев.
– Вы чай любите с травами? – спросила Любава. Ей неожиданно стало жалко хмурого следователя.
– Люблю, – удивленно ответил он, – а почему спрашиваешь?
– Угостить хочу. Мне соседка Воронкова отсыпала целую банку.
– Трехлитровую? – улыбнулся следователь.
– Шутите? Из-под чая банка.
Наполеонов включил громкую связь и проговорил:
– Элла, солнышко, можно тебя на минутку?
В кабинет влетела секретарь Элла Русакова, поправляя на ходу свою челку. Девушка вопросительно уставилась на следователя.
– Чего желаете, Александр Романович? – улыбнулась она.
– Элла, не в службу, а в дружбу, сообрази на троих чайку вот из этой коробочки.
Элла хмыкнула.
– Ладно.
Подхватила банку и исчезла.
Минут через десять она явилась с подносом, на котором стояли три чашки, сахар и пачка печенья.
– Элла! Ты клад! – радостно воскликнул следователь.
– Это я и сама знаю, – отмахнулась девушка, – только не пойму, вы просили чай на троих, а вас двое. Кому третья чашка?
– Тебе, вестимо, – усмехнулся Наполеонов.
– О! Благодарствую, господин следователь, – хмыкнула она, – пахнет чудесно, но я выпью у себя. – Она поставила третью чашку обратно на поднос и выплыла из кабинета.
– На язык остра, как сабля, – посмотрев ей вслед, улыбнулся следователь, – но ей и впрямь цены нет.
Любава ничего не сказала, она взяла чашку чая и долго вдыхала аромат, а потом начала пить, делая малюсенькие глоточки.
– А печенье? – спросил Наполеонов, успевший съесть уже добрую половину пачки.
– Нет, спасибо.
– Боишься поправиться?
– Боюсь. – Любава вспомнила о съеденных у Марии Петровны пирожках, но говорить следователю об этом она не собиралась.
– Ладно, дело хозяйское, а мое дело, как гостеприимного хозяина, предложить, – сказал он и принялся дожевывать оставшиеся печенья.
А Любава незаметно рассматривала его.
Высокий лоб, острый нос, рыжевато-русые, довольно коротко остриженные волосы и глаза, как у лиса, переменчивые, в зависимости от падающего на них света – то желтовато-зеленые, то зеленовато-коричневые… Красавцем его, конечно, не назовешь, но, как говорит их начальник Василиса Воеводина, следователь Наполеонов чертовски обаятельный мужчина. За время совместной работы Любава привыкла к его небольшим странностям и была согласна с мнением большинства оперативников, что со следователем Александром Романовичем Наполеоновым работать можно, и очень даже неплохо. Он ценил хорошо сделанную работу и не забывал похвалить взвешенную инициативу, приветствовал и никогда не присваивал себе чужие заслуги. Хотя… Как говорят те же оперативники, знающие следователя не один год, Наполеонов охотно прибегает к подсказкам своей подруги детства частного детектива Мирославы Волгиной. Но кому какое дело до их отношений, они и сами без посторонних как-нибудь сочтутся славой. И если Волгина предпочитает отдавать лавры Наполеонову, значит, это устраивает обоих.
Залеская была недалека от истины. Мирославу действительно устраивало, что время от времени она отдавала завершение уже раскрытого дела в руки правоохранительных органов. Ведь сама она не могла призвать к ответу преступников, у нее не было права задерживать подозреваемых и доводить дело до суда. Так что кому же ей и отдавать дело, в котором оставалось только поставить последнюю точку, как не другу детства Шуре Наполеонову. Учитывая при этом, что и сам он был умен, проницателен, предприимчив и раскрыл множество дел без участия Мирославы.
Наполеонов почему-то больше всего сейчас боялся, что к Мирославе заявится очередной клиент и она уйдет в дело с головой. А как же он? Ему так нужна ее помощь, поддержка.
И вот примерно так и случилось в тот день, когда Шура задержался утром после очередной бессонной ночи у Мирославы. Он немного поспал, а теперь сосредоточился на позднем завтраке. Морис что-то тихо наигрывал, сидя за роялем, Мирослава читала, Дон смотрел в окно на щебечущих на ветке воробьев. И тут зазвенел колокольчик.
