После затянувшейся паузы Алексеев нарушил молчание, тяжело вздохнул, и посмотрел на своего флаг-капитана — с Эбергардом можно было говорить без всяких экивоков, как и с покойным Вильгельмом Карловичем Витгефтом — Андрей Августович умел хранить тайны. И говорил также хладнокровно, произнося такие слова, что подслушай кто их, можно было лишится не только карьеры — дело пахло увольнением без пенсии и права ношения мундира. Подобного фрондерства в Доме Романовых не переносили со времен печальных событий на Сенатской площади 14 декабря 1825 года, в которых моряки Гвардейского Экипажа приняли самое активное участие. Да и позже бывали
— Гарнизон Порт-Артура серьезно ослаблен приказами военного министра, что стал командующим Маньчжурской армией. Из Квантунской области за полтора месяца до высадки противника полностью вывели 3-ю ВС стрелковую бригаду, которая там развертывалась в полнокровную дивизию, пополняясь мобилизованными с началом войны. А ее до этого пять лет командовал Стессель, не проще ли было оставить ему в подчинении проверенные части, с которыми он ходил на Пекин. Но, несмотря на его неоднократные прошения, Куропаткин еще из Петербурга приказал забрать у него именно эту дивизию, что попала под удар 1-й армии Куроки на реке Ялу, и потерпела там жестокое поражение. У меня после бесед с офицерами этой дивизии возникло ощущение, что их батальоны просто усадили по приказу на невыгодные позиции, и сознательно допустили, чтобы 11-й полк попал в окружение и был вынужден пробиваться штыками.
— У Алексея Николаевича просто «дар» подставлять наши слабые корпуса под сокрушительные удары противника, и при этом ставя во главе войск таких бездарностей, как генерал Засулич. И так раз за разом — он буквально саботирует все наши указания, будто специально предоставляя японцам прекрасные возможности бить наши войска по частям.
Наместник уже не говорил, он рычал от накатившего бешенства. Ему фактически не подчинили Маньчжурскую армию, хуже того, он не знал планов Куропаткина на войну. Недоумение превратилось в стойкое недоверие наместника к полководческим «талантам» бывшего военного министра, особенно когда генерал Куропаткин раз за разом приказывал войскам отступать, даже после успешных боев, приводя в уныние офицеров и солдат.
И вот забрезжила надежда — эскадра под командованием ставшего вице-адмиралом Матусевича вместе с войсками генерал-лейтенанта Стесселя, лихим десантом возвратила Дальний, лишив японцев возможности использовать этот стратегически важный для них порт. Город и порт построенный по указанию Витте, и который был фактически сдан по приказу командующего Маньчжурской армией, причем сам Алексеев уже не успел вмешаться со своим приказом к флоту, разрушить там все постройки в порту и затопить находящиеся в акватории Талиенванского залива пароходы. И японцы этой преступной халатность воспользовались — через Дальний вскоре стали проводить перевозку войск и необходимых грузов для них. Он только настоял на отправке четырех дивизий для деблокирования Порт-Артура, но Куропаткин отправил две, и как итог досадное поражение под Вафангоу 1-го Сибирского корпуса генерал-лейтенанта Штакельберга…
— В результате, когда японцы в конце апреля высадились у Бицзыво, встречать их было некому. За отсутствием флота в Дальнем, на береговой обороне была задействована вся дивизия генерала Фока, а полки дивизии Кондратенко беспрерывно занимались строительством порт-артурских укреплений. Наша эскадра к тому моменту была чрезвычайно ослаблена и насчитывала в составе всего три броненосца, из них только «Пересвет» являлся быстроходным, но отправить его на гибель в Бицзыво ваше высокопревосходительство тогда не решились. И даже в «черный» для японского флота майский день, когда противник потерял на минах два броненосца, ситуация практически не изменилась — как появлялись шесть броненосцев, так всей полудюжиной и шастали, стараясь вызвать наши корабли на бой.
— Да я сам тогда командовал флотом, не доверять же корабли кому-то еще — достойных кандидатур просто не имелось. Потому несчастного Витгефта и поставили от безысходности.
