Видимо, мучителям особенно нравилось издеваться над девушками, либо они рассчитывали, что те быстрее расскажут им то, что они хотели. Потому как Хилу просто отрубили голову. А Локи проткнули несколькими пиками в живот.
Не хватало только Игоса. Видимо, мага решили забрать с новичками. Наверняка, у Маркала на него особые планы.
Зато была та, которую я боялся сейчас увидеть больше всех.
Пережатые цепями руки и ноги Аски были сломаны в различных местах. В окровавленном рту не хватало зубов. Но на её прекрасном лице не было и тени страха. Как и ни на чьём-либо из присутствующих. Все умирали либо со спокойным осознанием неминуемой гибели, либо со злостью в глазах, обещая вернуться к своим мучителям из самых тёмных уголков ада.
Лишь в уголках глаз Орифа засохли слёзы, от того, что он видел смерть Дины прямо перед своей.
Я же не кричал. Я просто не мог. Моё горло перекрыл комок таких размеров, что было сложно не то, что кричать, но даже дышать. Несколько минут я стоял в оцепенении, пытаясь осмыслить произошедшее. Сознание не хотело верить в то, что ему показывали глаза.
Может это очередная иллюзия? Может, Аурелия выжила и запихнула меня в уже кошмарный сон, чтобы сломить мою волю?
Но, к сожалению, всё это было реальным. Я понимал, что рано или поздно мы все увидим смерть друг друга. Но я рассчитывал насмерть в бою. Как в древних эпосах и легендах. Вроде трёхсот спартанцев, сдерживающих превосходящие силы персов. Или поднявших восстание гладиаторов, противостоящих римским легионам. Я думал, мы умрём бок о бок, сражаясь в последний раз вместе, и нашу смерть запомнят, а имена наши ещё долго будут произносить с опаской.
Но сейчас я думал даже не об этом. Ноги сами подошли к бездыханному телу Аски. Даже в побоях и синяках она была прекрасна. В голове всплыл её ярко отпечатавшийся в памяти образ, когда она склонилась надо мной ещё в самом начале моего проклятого пути. На арене. Смелая, решительная, готовая прийти на помощь другим и готовая рвать зубами за справедливость. За это я её и полюбил.
Да. Только сейчас я осознал, что она мне не просто нравится. Я действительно её полюбил. Находясь рядом всё это время, она и без менталистики проникла в мой разум, плотно поселившись в нём. А я, как дурак, избегал близости, боясь вновь раскрыть своё сердце. Свои два сердца.
Наконец я закричал. Слёзы смешались с криком и рыданиями, от которых, казалось, задрожали сами стены этой проклятой крепости, которую я собирался вот-вот разрушить до основания.
— Почему?!! Я же успел!!! — кричал я, сжимая в кулаке панацею.
Дурацкая надежда вспыхнула в моём сознании. Панацея! Может, ещё не поздно⁈
Судорожно поднеся горлышко сосуда к окровавленным губам Аски, я влил в её рот пару капель и запрокинул её голову, чтобы божественная влага попала внутрь. Но ничего не произошло.
Я попробовал ещё раз, но эффект оставался таким же. Ни Ориф, ни Локи. Никто так и не поднялся на ноги.
Я исступлённо взглянул на флакон и воспылал к нему необоримой ненавистью. Столько проблем из-за этой маленькой вещицы! И зачем только Игос её взял с собой⁈
Жилы на предплечье правой руки напряглись, и, казалось, вот-вот лопнут от натяжения. Со злости я сжал мифический артефакт, который так и не помог воскресить моих друзей.
Друзей. Мы так часто называем друзьями товарищей, приятелей, хороших знакомых, часто забывая, какой сокровенный смысл таит в себе это слово.
Друг — это человек, за которого ты готов умереть. И я бы с радостью отдал жизнь за каждого из тех, кто прошёл со мной через этот путь.
Но всё было напрасно.
Я схватил ржавый нож, валявшийся на полу, и в отчаянии проткнул своё основное сердце. Я не знал, зачем я это делаю. Просто больше не хотелось чувствовать нахлынувшую боль, перекрывшую даже гнев и ненависть.
Из-за этой ненависти я вновь схватился за бесполезную панацею двумя руками, пытаясь её раздавить, совершенно забывая о свойстве неразрушимости артефакта. Мне было просто плевать. Мой гнев наполнил мои руки силой, и я вновь закричал во всю глотку. В глазах потемнело. Я ничего уже не соображал, просто пытаясь выплеснуть боль наружу, и она ответила мне. Я вновь упал на колени, предаваясь нахлынувшему безумию, перемешанному с отчаянием. В глазах всё помутнело, и я ударился лбом об пол пыточной, ещё больше перекрывая свой взор. Теперь уже кровью. Кровь и слёзы перемешались, заполняя мои глазницы, которые и так не воспринимали ничего вокруг. А я лишь сжимал ненавистный бесполезный сосуд с панацеей.
Разрезанная кожа на ладонях не смогла привести меня в чувство. Я находился в полуобморочном состоянии, когда всё помещение заполнилось золотистым свечением, медленно исходящим из моих рук.
Миллиарды светлячков заполнили пыточную, распространяясь во все стороны. Но я не видел этого, просто свернувшись калачиком на каменном полу. Не видел я также, как это свечение окутало каждое тело, находящееся здесь.
