Расплата. Цена дружбы полностью

«…а если он, все же, тю-тю, – продолжал фантазировать Андрей, то, пожалуй, хорька следует эксгумировать, и… к примеру, похоронить сидя. В его же сраной ванне. Вот. Потому что высшая справедливость, даже если это не по нутру международной, ибить ее мать, общественности, должна, в общем и целом…» – его м ысли текли так медленно, словно пена обволокла не только тело, но и мозг. Вскоре Андрей почувствовал, что засыпает. «Прикольно будет, если я у Милы в ванной захлебнусь. То-то она побегает. Куда девать труп? Ой, бля? Что рассказывать ментам? Она же толком не знает, как меня зовут? Короче, обделаться и не жить, ситуевина…»

«Она посмотрит в правах! – неожиданно полыхнуло в мозгу. – В твоих сраных правах, идиот, валяющихся, считай, на виду, в нагрудномкармане куртки». Озарения такого рода сопровождаются могучими выбросами адреналина. Стоит только сообразить, что вы безобразно облажались, как с организмом творится невероятное, сердце колотится о ребра, а артериальное давление срывает крышу, как будто бы голова – кипящая скороварка. Бандуру адреналин вытолкнул на поверхность, как разорвавшаяся в ванной мина. Он выскочил наружу, расплескав половину воды на пол. В этот драматический момент в дверь неожиданно постучали.

– А?! – задохнулся Андрей, не предполагая, чего ожидать. – «Чего-чего?! Сейчас шмальнет из твоего же ствола, который в соседнем с правами кармане».

– Полотенце и белье, – на распев произнесла Мила Сергеевна. Если она притворялась, то мастерство тянуло на Оскара. Андрей приоткрыл дверь и, что называется, уронил челюсть на кафель. Банный халат и полотенце Мила держала на изгибе локтя. Если не считать этих аккуратно выглаженных предметов, ее наготу ничего не прикрывало. – Можно войти? – как ни в чем не бывало осведомилась госпожа Кларчук. – Тонкая золотая цепочка терялась в ложбинке между грудей, а изящное, пересыпанное крохотными блестящими камешками распятие покоилось несколько ниже уровня сосков. Сглотнув, Бандура уставился на фигурку Иисуса. В опровержение некоторых сомнительных теорий, утверждающих, что стоит среднестатистическому мужчине завидеть перед собой среднестатистическую обнаженную подругу, как он машинально концентрирует внимание ниже пояса и выше колен. Мила зашла в ванную, и они очутились лицом к лицу. Пупком к пупку, как говорила распущенная подружка злодея из «Придорожного заведения» с Патриком Свейзи в главной роли.

– Черт, – пробормотал Бандура, поскользнулся, и едва не упал.

– Я предполагала, что ты смутишься. – Улыбка Милы почему-то казалась нарисованной по покрытому изморозью стеклу. – Помнится, я обещала заняться твоим образованием. Сейчас самое время. – Потянувшись, она повесила халат и полотенце на змеевик, никелированный, как дуги безопасности джипа. Бандура залюбовался грацией, сквозившей в каждом ее движении. Мила была чрезвычайно хороша. Глупо было отрицать это.

– Ты… – пробормотал Бандура, – ты…

– Хороша, правда? – подсказала Мила, и погладила атласный живот с крохотным, словно пуговка, пупком. – Так возьми меня, как ты хочешь.

Человеческий разум удивительный инструмент. Его сила и слабость одновременно заключаются в замечательной непредсказуемости, отличающей мозг от компьютера. Андрей, безусловно, хотел, но его желание совершенно неожиданно вошло в противоречие с возможностями. Такое случается сплошь и рядом. С Бандурой это произошло впервые, и он несколько растерялся.

«Ну, дела… повис на пол шестого…» — не совсем корректно думал Андрей.

– Я тебе помогу, – шептала в ухо Мила, целуя шею и ловко орудуя руками. Но и в ее умелых ладонях его свистулька не превратилась в боевой горн.

– Вот, черт, – бормотал Бандура, напуганный тем, что такие проколы, как правило, не прощаются.

– Не волнуйся. – Мила была само великодушие, и это особенно задевало.

– Я в ванной не привык, – лепетал Андрей