Расплата. Цена дружбы полностью

– Баб с собой не забудьте прихватить, – посоветовал Юрик, и они снова выпили. – А то там одни мулатки.

– С пивом покатят, – заверил Вовчик. – По-любому.

Немного посудачили о бабах, без которых и речи нет о грамотном прожигании жизни. Потом Планшетов возобновил расспросы, но языки у обоих уже заплетались, и ничего толкового больше выудить не удалось.

– Значит, земы на курорт собрались? – зло улыбнулся Андрей. Ему, в свою очередь, захотелось вооружиться табуретом и навестить похрапывающего на кухне Вовчика. Андрей растер похолодевшие ладони. – Ну, будет им курорт. – В голове промелькнуло мимолетное видение из юности: отец в полевой офицерской форме, пинающий арестанта гауптвахты, вознамерившегося поваляться на полу. «Встать, сволочь! Тут тебе не курорт!» – Раз Протасов с этими гадами снюхался, значит, в курсе дела, и где Кристина, и за что Бонасюка закрыли. И каким Макаром кредит на него повесили.

– Не скажет, – предположил Планшетов.

– Я тоже так думаю, – согласился Бандура. – Ни он, ни Мила. А этот хорек, – Андрей махнул в направлении кухни, – ни черта, скорее всего, не знает. Даже если ему, козлу, утюг на брюхо поставить. Да и неэтично как-то…

– Он тупо ждет сигнала, – сказал Юрик. – Как ему просемафорят, значит лаве на месте. Тогда он побежит вычислять Протасова.

– Твоя задача этот момент не проворонить. – Бандура поднялся из-за стола. – А там посмотрим, кому на Канары, а кому на нары.

– Это точно, чувак, – подхватил Планшетов. – Как моя мама говорила: хорошо смеется тот, кто смеется последним.

– Именно так, – подтвердил Андрей и отправился в прихожую, к телефону.

– Ты куда, чувак?

– Атасову хочу звякнуть. А потом, самое время бахнуть. У меня в сумке два флакона «Смирнова». Тащи их на стол.

Услыхав про водку, Планшетов тихо застонал.

Когда Мила Сергеевна вернулась домой, на улице уже стемнело. Отпустив машину, доставившую ее по распоряжению Поришайло, она поднялась по ступенькам и вошла в парадное, набрав комбинацию кодового замка. Внутри стояли сумерки, лестничные пролеты почти не освещались. Никогда раньше лестница не казалась ей такой мрачной. Очевидно, восприятие напрямую зависит от настроения. А у Милы на душе – кошки скребли.

Еще на лестнице вынув из сумочки ключи, она отперла дверь, и зашла в квартиру. Щелкнула выключателем, повесила плащ и медленно прошла в гостиную. Открыла бар, секунду поколебавшись, плеснула в фужер амаретто. Спиртное по вечерам не входило в число ее привычек, но, она собиралась хорошенько подумать. А для этого не мешало успокоиться. Устроившись в глубоком кресле, Мила потянулась за пультом, и нажала кнопку, не выбирая программы. Только прикрутила звук. Телевизор – прекрасный фон, чтобы тишина, иногда абсолютная, как давление не большой глубине, не мешала сосредоточиться.

Сделав несколько по-кошачьи мелких глотков, Мила опустила фужер на журнальный столик. При этом рука дрогнула, часть напитка расплескалась.

«Немедленно возьми себя в руки!» – приказала себе она, но, было проще сказать, чем сделать. И виной тому была не сама задумка Артема Павловича, которой он поделился с ней, как только прекратил ходить вокруг да около, расспрашивая о Вацлаве Бонифацком, а та роль, что, по замыслу олигарха, была уготована лично ей. Идея физического устранения конкурента, изящно сформулированная Иосифом Сталиным в виде тезиса: «Есть человек, есть проблема, нет человека, – нет проблемы», одна из ключевых идей цивилизации, а скорее, даже древнее последней, потому что родилась в тот самый момент, когда один неандерталец, после удачной охоты на мамонта, приложил другого каменным топором. Что, в конце концов, все разговоры сведутся к заказному убийству, Мила сообразила в середине разговора. Когда Артем Павлович упомянул Пионерский металлургический комбинат, уплывающий из рук, как бумажный двухтрубник по течению. «Торговый дом, ну надо же. Вот вам и наперсточник. Вот вам и инструктор райкома комсомола…»

– Артем Павлович, но, почему я?

– А кто еще? – удивился Поришайло. – Вы лично знакомы с Бонифацким, Мила. Мотивация, гм, опять же, налицо. После того, как с вами обошлись…

– Вот именно, – воскликнула Мила. – Вы же понимаете, Артем Павлович, что, если я попаду к ним в руки… Витряков… он же с меня кожу живьем сдерет… – Мила Сергеевна полагала, что Артему Павловичу пора узнать о Витрякове. О том, что он в городе, и чувствует себя, как рыба в воде, вопреки громким заверениям Украинского. Пока она рассказывала, Поришайло слушал, не перебивая. Однако Миле показалось, что ему не очень-то интересно. Ее опасения подтвердились: