Немечек глубоко задумался и остановился. «Погоди, Милан! Ты ведь торжественно обещал целых две недели не думать об этих проклятых Гегенмане и Рихтере… Да, обещать-то обещал, но что поделаешь, если они преследуют его и здесь, в этом оазисе спокойствия. Гегенман продолжает сбор интересующей его информации, а у нас нет ни одного доказательства его разведывательной деятельности. Он не сделал ни одного неверного шага, ни единой ошибочки, за которую можно было бы ухватиться. Да и те, кто с ним сотрудничает, тоже. Если бы не пришло донесение о том, что Пуллах располагает достоверной информацией о нашей промышленности и обо всей экономике, то Гегенман мог бы носить нимб святого. Статьи, которые он публиковал на Западе, были настолько хвалебны, что даже закрадывалось подозрение. Но попробуй сказать против него что-нибудь — сразу такой шум поднимется: мы, мол, не позволяем иностранным журналистам писать о Чехословакии. Да, делает он все умно, только ведь, сколько веревочке не виться, а конец все равна будет. И господин Гегенман когда-нибудь споткнется… Споткнется, но когда? Хоть бы Видлак на чем-нибудь споткнулся… Или Коткова… И с Рихтером ситуация такая же. Приезжает к нам со всевозможными туристическими группами, осматривает наши крепости и замки, а сам при этом интересуется военными объектами. Это ясно как божий день. Но попробуй уличить его в чем-нибудь… Очень осторожен… Черт возьми, я снова начал думать об этой проклятой работе… Немечек, Немечек, здесь вокруг тебя тучи лисичек, а ты идешь словно слепой. И кто знает, сколько подосиновиков ты уже пропустил…»
Он начал собирать грибы.
В то утро его мысли уже не возвращались ни к Гегенману, ни к Рихтеру.
Шварц метал громы и молнии. В роли его жертвы на этот раз выступал человек, к которому до сих пор в Пуллахе не имели особых претензий. Конечно, у Йозефа Штейнметца бывали время от времени провалы, что на жаргоне работников Пуллаха означало неудачу агента, однако по сравнению с остальными коллегами дела у него обстояли неплохо. За годы работы он заслужил уже не одно поощрение. Особенно он преуспевал в вербовке эмигрантов, приезжавших в ФРГ. Обработка и вербовка — вот те области, где Штейнметц чувствовал себя в своей стихии. Он умел говорить с людьми. Он знал, когда надо действовать напористо и энергично, а когда — осторожно и тонко. Его заметили и назначили на пост руководителя группы агентов. Однако на этом посту у него далеко не все получалось так, как ему хотелось бы. И вот теперь, сидя в кабинете Шварца, он думал, что дело его, видимо, дрянь, если шеф так разошелся.
— Все, чем вы в последнее время занимались, Штейнметц, — говорил Шварц, — развалилось как карточный домик. Все!.. Вы знаете, чем закончилась ваша многообещающая акция «Адлер»? Вся пятерка, которую вы готовили во Франкфурте, не принесла нам никакой пользы. Выброшены на ветер большие деньги. Но деньги — чепуха по сравнению вот с этим…
Полковник Шварц размахивал над головой какой-то газетной вырезкой, наклеенной на кусок плотной бумаги.
— Вы знаете, что это такое? Если нет, тогда я вам скажу. Здесь черным по белому изложен рассказ одного из тех, кого вы готовили к акции «Адлер». Петрлик, агент номер сорок девять! Он выложил все, без остатка. «Руде право» впору поставить вам памятник. Они здесь описывают каждый ваш шаг и каждое слово с тех пор, как вы приехали к этому типу в Бабенхаузен. Все, в чем вы его убеждали, что обещали и как ему угрожали. Вот это удача!
Вырезка из газеты вновь оказалась над головой полковника, потом полетела на стол.
— Я понимаю, Штейнметц, что в нашей работе не всегда бывают одни удачи, но выбрать человека, который выложил чехословацкой контрразведке всю систему нашей связи с помощью открыток, — это уже не просто недостаток способностей, это вопиющая глупость. Разве можно теперь удивляться тому, что никто из всей вашей пятерки не дал о себе знать?
Полковник Шварц замолчал, и Штейнметцу показалось, что он успокаивается, но тут Шварца снова взорвало:
— А этот ваш Разумовский Отто! Ничего не скажешь, хорошее приобретение! Слава богу, что вам не удалось его быстро обработать. Вы знаете, что это было бы за фиаско? Этого вашего Отто, как вам, вероятно, известно, посадили в Остраве на полтора года в тюрьму. Отличный выбор для нас! Что мне прикажете обо всем этом думать, Штейнметц? Ожидать, что теперь, ко всему прочему, провалится и Карл?
— Это исключено, господин полковник, — попытался несмело перебить Шварца Штейнметц.