— Это в зависимости от того, в какой валюте вы будете платить. Если в марках, то девять тысяч, если в чехословацкой валюте, то в десять раз больше.
— Девяносто тысяч?
Томаш Видлак кивнул и готов был уже сбавить, но вдруг обнаружил, что названная им сумма не слишком удивила иностранца.
— Так вы говорите девяносто тысяч? Это немало, но если это действительно оригиналы из пражской мастерской Лебеды, то я бы их купил. Когда я могу их увидеть?
— Увидеть… Понимаете, я в этом деле всего лишь посредник, но мы можем договориться… Я надеюсь, что владелец даст их мне, и тогда я мог бы принести их вам в гостиницу, скажем, сегодня вечером…
— Сегодня вечером меня не устраивает, я уже договорился с друзьями, мы поедем в Конопиште. А если завтра вечером? Сможете? Приходите ко мне в гостиницу «Ялта». Я живу в номере 31, фамилия моя Ульрих, Вальтер Ульрих.
— Очень приятно… Меня зовут Томаш Видлак.
— Вот мы и познакомились. Я только должен вам сказать, господин Видлак, что с собой в Чехословакии у меня нет такой большой суммы, но я могу через две недели сюда заехать за пистолетами с деньгами, я живу в Вене.
— Я понимаю, девяносто тысяч — это немало… Впрочем, я тоже не знаю, разрешит ли мне владелец принести эти пистолеты в гостиницу…
— В любом случае я хотел хотя бы до завтра оставить фотографии, чтобы спокойно их рассмотреть. Завтра вечером я сообщу вам свое решение. Можете ко мне прийти, скажем, часов в семь?
— Да, конечно.
— Я буду ждать вас на террасе около гостиницы. Если меня там не будет, позвоните мне в номер от администратора.
— Обязательно приду, господин Ульрих, мы наверняка договоримся.
— Я тоже надеюсь.
Оба новых знакомых попрощались. Вальтер Ульрих вышел на улицу, а Томаш Видлак вернулся на филателистическую биржу. Он бродил между столиками с выставленными марками и думал о том, что многие из этих миниатюрных произведений искусства, которые в данный момент для него совершенно недоступны, через три-четыре недели он, видимо, сможет приобрести. Вальтер Ульрих показался ему весьма серьезным человеком.
В то воскресное утро, когда пражские филателисты толпились у кафе «У Новаков», Милан Немечек тоже встал рано. Нет, он не собирался идти на филателистическую биржу, куда, впрочем, время от времени захаживал, он просто не мог дождаться, когда наконец сложит все свое богатство, как он любил говорить, в огромный туристский рюкзак, когда набросит его на плечи и направится к автобусному вокзалу «Флоренц», чтобы сесть на автобус, идущий по маршруту Прага — Кашперские горы.
Иржина немного поворчала, когда он встал с постели, не дождавшись семи часов: после возвращения от Черногорских можно было немного поспать, но он был непоколебим. Вчерашний их поход к Черногорским в гости сильно затянулся, но он не понимал, почему это должно было нарушать обряд его приготовлений к отпуску. Не вступая в пререкания с женой, он пошел в ванную комнату и начал бриться.
Вчерашний вечер действительно был особый. Капитан Черногорский отмечал свое производство в майоры. Поэтому пили не только традиционное белое вино, но и грузинский коньяк, и водку, а после полуночи мужчины взялись и за ром.
И теперь у Милана Немечека было такое ощущение, будто его кто-то хорошенько ударил по голове, но он рассчитывал, что холодный душ вернет его в нормальное состояние. А если это не произойдет, подумал он про себя, то вечером он наверняка отойдет на чистом шумавском воздухе. Он сбрил отросшую щетину и пустил себе на голову струю холодной воды.
Выйдя из ванной, он, не ожидая завтрака, начал сносить в угол, где уже стоял подготовленный рюкзак, различные предметы своего туристского снаряжения: белье и майки, пижаму и плотную водолазку, носки и любимые тапочки. Он отнес к рюкзаку еще множество других вещей, из которых ему обычно требовалась, в лучшем случае, половина, но которые он тем не менее всегда брал с собой.
Милан Немечек ждал этого момента с каким-то особым, радостным чувством. Вчера у Черногорских он все время говорил о Шумаве, так что Иржине пришлось напоминать ему, что он мог бы найти и другие темы для разговора.
Первые утренние часы Милана Немечека были заполнены суетой, потом, когда все вещи были собраны, он немного успокоился. Поговорил с Шаркой и Властой о том, что завтра в первый раз после каникул они пойдут в школу, а Либуше наказал уделять теперь больше внимания математике, а не волейболу, так как именно из-за этого предмета она не стала отличницей. Девочки одна за другой давали обещания, а про себя думали: скорей бы отец уехал, хоть десять дней в доме можно будет свободно разгуляться.
Потом Немечеки пообедали, и до отъезда Милана осталось всего несколько часов. И тут в прихожей зазвонил телефон. Подняв трубку, Милан услышал голос своего коллеги Гомолки:
— К сожалению, Милан, дела обстоят так, что тебе, видимо, придется на несколько дней отложить свой отъезд на Шумаву.
У Немечека сразу пересохло во рту.
— Вот те раз! А в чем дело, Йозеф?
— Приехал Гегенман.
— Не может быть… Ты шутишь, Йозеф?