Испуганные до глубины души темной демонской магией, многие из солдат шаньсэня были готовы присягнуть леди Сарнай, которая бесстрашно вела их в бой во время Пятизимней войны. Тех, кто не перешел на ее сторону, заперли в подземелье без еды и воды. Некоторые плевали в нее, крича: «Лучше умереть с честью, чем служить женщине!»
Их тоже отправили в темницу, предварительно приказав страже отрезать им языки.
Больше никто не осмеливался сомневаться в ее авторитете.
К полудню леди Сарнай восстановила порядок в Зимнем дворце. Ее люди потушили пожары, и она приказала выжившим министрам императора провести учет оружия, которое еще осталось в оружейной, и еды в дворцовых амбарах и кладовых.
– Она что-то с чем-то, да? – спросил Кетон, пока я держала голову папы у себя на коленях. – Кажется, с Пятизимней войны она стала даже более пугающей.
– Так и есть.
Мне не хотелось говорить о леди Сарнай. Вновь увидев родных, я хотела лишь одного: запомнить их лица. Услышать их голоса и заполнить увеличивающуюся пропасть в своей памяти.
Закатав папины рваные рукава, я увидела рубцы на руках.
– Нас били, только когда мы сопротивлялись, – тихо сказал Кетон. – Когда они явились в Порт-Кэмалан, я пытался драться с ними. Они чуть не сожгли нашу лавочку!
Я побледнела от ярости. Представила, как отца оторвали от рабочего стола, как солдаты грабили лавочку, которую моя семья сохранила с таким трудом, как их заковали в цепи и как Кетона, который лишь недавно снова начал ходить, толкали на пол и били хлыстом. Да как они только посмели так обращаться с моими родными!
– Мне очень жаль, – прошептала я. – Это моя вина.
Кетон коснулся моей руки в знак прощения, но его лоб озадаченно сморщился, и я видела, что в его голове зарождались вопросы. Почему это моя вина? Почему я настолько важна, что шаньсэнь лично отправил солдат в Порт-Кэмалан, чтобы схватить его с отцом? Я пока не была готова ответить на них.
Поджав губы, я спрятала руки в карманы. К счастью, в этот момент к нам подошел Эдан.
– Главные апартаменты в южном дворе не пострадали при пожаре. – Голос у него звучал устало; чары изнурили его больше, чем он готов был признать. – Там твоему отцу будет теплее.
Глаза Кетона округлились, когда он узнал Эдана из моих историй, но сейчас было не время для надлежащего знакомства.
Мы с Эданом подняли отца, занесли его внутрь и положили на кровать, обнаруженную в одной из комнат министра. Папа вяло приоткрыл веки и взял меня за руку.
– Майя.
Вздрогнув, я подвинулась в тень и потупила взгляд в пол в надежде, что он не заметит красный цвет моих глаз.
– Ты в безопасности, – сказала я ему. – Шаньсэнь ушел. Леди Сарнай отвоевала Зимний дворец.
– А император?
Я замешкалась.
– Мертв.
– И он тоже. Столько мертвых… – Папины глаза остекленели и уставились в потолок. – Пусть боги присмотрят за ним.
Он попытался сесть.
– Кто это там за тобой?
Эдан вернулся с горячим бронзовым чайником.
– Папа, Кетон… – начала я, – это Эдан, лорд-чародей его величества.
– Отставной лорд-чародей, – ответил он, прочистив горло.
В любое другое время я бы улыбнулась от того, как он нервничал, но не сегодня. Эдан поставил чайник, чтобы должным образом поприветствовать мою семью. Сначала он поклонился папе, а затем Кетону, который изумился подобному жесту.
– Мы же ровесники! – сказал брат. – Пожалуйста, перестань.
Папа с недоверием разглядывал чародея.
– Ох, да, я о тебе наслышан. Знаешь, многие полагают, что это ты – причина Пятизимней войны.
Эдан сделал глубокий вдох.
– И в определенной мере они правы, сэр.
– Значит, это тебя я должен винить в смерти своих сыновей. А также тысяч чужих сыновей и тех многих, кто марширует сейчас к своей смерти, пока мы с тобой говорим.
– Папа, – вмешалась я, протягивая ему воду. – Выпей.
При звуке моего голоса у него задрожали плечи.
Он грустно вздохнул и наконец сказал:
– Я устал. Отложим это знакомство на другой раз. Сейчас я хочу отдохнуть.
Его глаза закрылись, и на этом разговор был окончен.
Я с тяжестью на сердце вышла за Эданом и Кетоном из комнаты. Брат коснулся моего плеча и сказал так тихо, чтобы услышала только я:
– У нас выдалась тяжелая неделя. Я останусь и поговорю с ним, когда ему станет лучше.
– Спасибо, Кетон.
Я отрешенно кивнула, пытаясь скрыть разочарование, и пошла с Эданом наружу.
– Не волнуйся, ситара, – Эдан чмокнул меня в щеку. – Я никогда не пользовался популярностью у аландийцев, но мне удалось покорить сердца самых важных из них.
Я выдавила улыбку, но меня тревожило не это. Если папа не доверял Эдану из-за магии, то что он подумает, узнав правду обо мне?
Что он подумает, узнав, что его дочь стала монстром?
После окончания битвы о Ханюцзине все забыли. Его императорский халат превратился в лохмотья, сшитый мной зачарованный плащ стал почти неузнаваемым под слоем грязи и крови. Когда я увидела оскверненное и оставленное без внимания тело императора, моя неприязнь к нему заметно ослабла.
– Он заслуживает похорон. Многие его любили… пусть они и не знали, каким он бывал жестоким.
