- Умоляю тебя: сиди смирно! - воскликнула мать. - Хоть ты-то не мучь меня... Собирайся, Андрей Иваныч... А вы, господа, извините: надо мальчика выручать... Вы тут посидите, мы сейчас...
-
- И мне пора... - поднялся Георгиевский. - До свидания...
- Пойду папирос на дорогу возьму только... - проговорил Андрей Иванович, тяжело вставая.
- А я чулки теплые надену... - вздохнула Лидия Ивановна. - Что-то ноги болеть стали - должно, от очередей этих все...
И она устало вышла вслед за мужем из комнаты...
- Брат был неосторожен... - сказал Алексей, когда они остались с Галочкой вдвоем. - Вы не сердитесь на него: у него очень пылкий характер...
- Я не сержусь, но дороги наши разошлись совсем... - сказала Галочка, разглядывая свое вышиванье. - Он все порывается куда-то, а я остаюсь при старом...
- Завтра я уезжаю на Дон... - сказал после небольшого молчания Алексей. - Только вы никому этого не говорите...
- Так это правда, что там начинается что-то? - живо спросила Галочка. - А я думала, разговоры одни...
- Туда уехал верховный главнокомандующий генерал Алексеев... - сказал Алексей. - И Корнилов, уже там, говорят. И туда потихоньку собираются все, кто не хочет принять этого позора и гибели России...
- А мне можно будет сестрой?
- О нет... - живо отозвался Алексей. - Вы слишком молоды. Это очень опасное дело...
- Тс... Идет мама... Но - я приеду... - тихонько шепнула Галочка.
- Андрей Иваныч, не забудь калоши надеть... - крикнула назад Лидия Ивановна, появляясь в дверях.
- Что же надевать их? Все равно текут... - отозвался старик из коридора.
- Эх вы! Калош завести себе никак не можете, а тоже царство небесное налаживать беретесь... - усмехнулась Лидия Ивановна. - Ну идем, идем...
- А на Дон я приеду непременно! - шепнула Галочка в дверях Алексею.
Пошумев немножко в передней, все ушли. Галочка осталась одна. И, заложив руки за спину, она задумчиво стала ходить по комнате.
Тишина, сумерки, глухая печаль...
И вдруг где-то в отдалении бухнул глухо и страшно пушечный выстрел. Галочка испуганно вздрогнула и прильнула к окну. И еще выстрел, еще и еще - точно кто-то огромный и страшный стучал чудовищным кулаком в двери жизни... Галочка, побледнев, крепко сжала руки и в безмолвной мольбе посмотрела на образ...
XI
ВАСЮТКА НЕ ОТСТАЕТ
Отец Александр Альбенский, священник недавно законченной и перед самым переворотом только что освященной церкви в селе Уланке, был из страшно бедной семьи одного захудалого дьячка из глухого Славцева. С невероятными лишениями и усилиями пробился он дебрями семинарии и, женившись на дочери старого, но веселого отца Евстигнея - любившие его помещики-охотники прозвали его отцом Настигаем, - на маленькой, серенькой, худенькой, но доброй и разумной Прасковье Евстигнеевне, заступил место ушедшего за штат вдового тестя, красненького, слезливого старичка, в вечной тоске по косушке, за что и звали его мужики Косушкиным. Потом отец Настигай Косушкин в свое время помер, а у отца Александра наплодилось много детей, и в скромном домике его свила себе прочное гнездо привычная ему нужда. Помещики почти все поразорились и разбежались кто куда, а мужики недолюбливали замкнутого серенького попика, который не бражничал с ними, не водил приятельской компании, а жил душой как-то в сторонке, на отшибе. И потому доходы его с небольшого и небогатого прихода были очень скудны. Перед Господом отец Александр держать себя старался почище, но больших трудов это ему не стоило: не было у него как-то вкуса к греху. Ссориться с людьми он не любил, легко уступал им во всем, а если иногда и заедет к нему по пути становой пристав или доктор земский, ну, выпьет с ними для компании рюмку, другую решительно без всякого удовольствия, только чтобы не обидеть. А наутро голова болит, во рту скверность - какая в этом радость? И стыдился он, что больно часто у его попадьи дети рождаются. И довольно бы, ан нет, глядишь, и еще новый является...
Но годы шли. Серенький, незаметный, нелюбимый паствой попик в заботах о своей огромной семье, голодной, разутой, раздетой, и в трудах - он сам своими руками обрабатывал небольшой клочок церковной земли - заметно старел. Тут на счастье архиерей отец Смарагд назначил его уже в конце войны в Уланку, где приход был побогаче. Но и тут отец Александр с народом сойтись не сумел. И когда в конце страшной войны деревня нахмурилась и грозно зашумела, отец Александр заробел и затаился еще более. И раз во время великого выхода, когда он слабым голосом своим торжественно-просто начал обычное взглашение: «Великого самодержавнейшего государя нашего, императора Николая Александровича всея России...» - из толпы прихожан вдруг раздался глухой голос чахоточного ткача Миколая:
- А поди ты со своими самодержавнейшими ко всем чертям, батька! Будя, наслушались!
