Сведения о «раскольничьем гнезде» в Покровском вызвали быструю реакцию. В сентябре 1907 года Тобольская духовная консистория заводит следственное дело, продолжавшееся восемь месяцев. Для установления истины в Покровское командируется священник из Тобольска, наделенный широкими полномочиями проводить осмотры и дознания. Начал он с дома Распутиных. Согласно его отчету, «осмотром помещения, где проживает семейство Распутина-Нового, обнаружено: все комнаты увешаны иконами и картинами религиозного содержания, некоторые из них символического значения… по столам и стенам — масса карточек. На некоторых Рас-путин-Новый снят с Великими Князьями и другими светскими и духовными особами. Есть карточки, на которых он снят со своими странницами, Скаковой например, приложенные к данному акту осмотра». Общее впечатление от «хлыстовской обители» было у посланца епископа Тобольского Антония самое нейтральное: «В верхнем этаже обстановка — городская, в нижнем — крестьянская, подозрительного ничего не найдено».
Итак, ничего предосудительного в доме обнаружено не было. На фотографиях, о которых говорится в отчете, Распутин мог быть изображен вместе с великими князьями Петром и Николаем Николаевичами, мужьями Милицы и Анастасии Черногорских. Ни с кем другим из великокняжеской среды в тот момент Григорий не общался. Кстати, при всем обилии опубликованных фотоматериалов о Распутине данные изображения исчезли без следа, так что установить личности великих князей, а также «и других светских и духовных особ», запечатленных фотоаппаратом, можно лишь предположительно.
Посланец консистории с пристрастием опросил односельчан и церковный причт. Ничего особо подозрительного обнаружить не удалось. Все в общем-то говорили примерно одно и то же: семья обычная, христианская, в скандальных историях не замешана. Только показания двух приходских священников, Петра Остроумова и Федора Чемагина, звучали диссонансом в этом однообразном людском хоре.
Первый, тот самый, кто «сигнализировал» владыке, заявил, что знает Распутина с 1897 года. За это время, как сказал священник, Григорий и его семейство «неопустительно исполняют долг исповеди и Святого причастия». Далее свидетель показал, что сам «слышал в доме Распутина духовные песнопения и молитвы православной церкви. Окружающие Распутина относятся к нему с почтением и уважением, а слышно, что некоторые из них называют его и «отцом Григорием». Далее «страж православия» признал, что, «кроме обыкновенных посещений гостей, особенных молитвенных собраний у Распутина не бывает. В религиозном отношении его и весь его дом можно назвать примерным: строго соблюдаются посты, посещают храм и так далее».
Казалось бы, после такого «резюме» все прочие разговоры и утверждения неуместны. Однако нет, надо было доказать, что он не зря «беспокоил его высокопреосвященство». Поэтому, не имея прямых улик, сельский священник сочиняет обвинительный пассаж, из которого явствует, что, несмотря на внешне вполне благопристойную жизнь, Распутин среди селян «пользуется репутацией непорядочного человека, как изменившего-де своей вере православной. Ставят в вину постоянное проживание в его доме женщин и непринужденное с ними обращение, а также смущаются и частыми его поездками».
Другой священник того же прихода, Федор Чемагин, знакомый с Распутиным с 1905 года, добавляет темных красок. Он тоже признает, что «в религиозном отношении сам Распутин и весь его дом примерно ревностны», но тут же начинает уличать его в «неподобающем поведении». Как зафиксировал посланец консистории, «обвиняемый признался в частных разговорах свидетелю (Чемагину. —
На вопрос церковного дознавателя, правда ли, что, как показал Федор Чемагин, Распутин ходил вместе с женщинами в баню, тот ответил: неправда — и далее пояснил, что «он в баню ходил задолго до женщин, а сильно угоревши, лежал в предбаннике, откуда вышел действительно парной — незадолго до прихода туда женщин».
Отметим здесь два обвинения, которые бросили в адрес Распутина приходские священники и которые никто больше из прихожан, родственников и соседей не подтвердил: тягу его к «барынешкам» и хождение с ними в баню. Собственно, ничего, кроме каких-то смутных показаний, оба пастыря привести не смогли.
