Если царица видела в Распутине носителя «света Истины», то многие другие узрели в нем посланца тьмы, хитрого негодяя, пробравшегося в царские чертоги, подчинившего своей воле венценосную чету и заставившего действовать верховного правителя в соответствии с коварными замыслами погубителей России. Эта схема была логична, стройна, но совершенно беспредметна. Оставался вопрос, который все время муссировался: кто стоял за Распутиным? Ведь, признавая, что этот мужик «темный» и «грязный», надо было объяснить одну исходную вещь: как ему удалось вознестись? Ссылки на его «хитрость» ничего не объясняли. Определенно же ответить никто не мог, все ограничивались намеками и аллегориями. Несмотря на это, как-то само собой возобладало мнение, что Распутин «несомненно ангажирован» врагами России. Называли и революционеров, и еврейских финансовых воротил, а когда в 1914 году началась мировая война, то во весь голос затрубили о германских антрепренерах.
Еще на заре «распутинского бенефиса» опасное для будущего России направление развития этой темы предвидел П. А. Столыпин. Позже сменивший его на посту премьера В. Н. Коковцов в беседе с хозяином влиятельной столичной газеты «Новое время» М. А. Сувориным очень точно предсказал, что «газетные статьи с постоянными упоминаниями имени Распутина и слишком прозрачными намеками только делают рекламу этому человеку, но, что всего хуже, играют в руку всем революционным организациям, расшатывая в корне престиж власти монарха, который держится главным образом обаянием окружающего его ореола, и с уничтожением последнего рухнет и самый принцип власти».
Невольно поражает, почему такую опасность не осознавали другие, те, которые уверяли всех в своем монархизме, но на деле оказавшиеся в одной упряжке с откровенными противниками режима. К этой группе политических слепцов относились и указанные двое «монархистов»: Гучков и Родзянко.
Александр Иванович Гучков происходил из среды старого московского купечества. По окончании историко-филологического факультета Московского университета много лет работал в системе московского городского управления. В период революции 1905 года становится политической фигурой общероссийского масштаба.
Гучкова с ранних пор отличала темпераментность натуры, нетипичная для представителей купеческих семейств. Он сам себя называл «человеком шалым». Причину того некоторые усматривали в особенностях семейного родословия: матерью Александра была француженка.
Купеческий сын еще со студенческих лет интересовался общественными вопросами, а со временем политика стала главным и важнейшим делом жизни. Его любимым историческим персонажем был «покоритель мира» Александр Македонский, он еще в молодости хотел походить на него и мечтал «умереть красиво». Вторым «великим» московский Александр не стал, да и умереть «красиво» не пришлось. Он окончил свои дни старым и беспомощным эмигрантом, на больничной койке, после длительной и изнурительной раковой болезни. Знать свое будущее смертным не дано; не знал его и Александр Гучков. В юные лета воображение рисовало грядущее совсем не таким, какое ему было уготовано в действительности. Он проиграл свою жизнь по всем статьям, слава Богу не дожив до своего последнего вселенского позора: его единственная дочь Вера сделалась агенткой НКВД, стала любимицей кровавого сталинского подручного Н. И. Ежова…
Возглавив в 1906 году партию октябристов, Гучков быстро вошел в число тех, кого ныне принято называть «политической элитой». Он и его партийное объединение несколько лет поддерживали реформаторские усилия Петра Столыпина, что давало повод противникам называть октябристов «клевретами». У лидера партии первое время существовали близкие, можно даже сказать доверительные, отношения с главой правительства. Однако постепенно они сошли на нет. Причины охлаждения в значительной степени вызывались не мировоззренческими разногласиями, а особенностями натуры поводыря октябристов.
Азартный игрок по натуре, он и в политике был сторонником рискованных ходов. Естественно, что никакой ответственный политик, а Столыпин был как раз из их числа, не мог идти путем импульсивных и непродуманных экспериментов. Он и не шел. Александр же Иванович, напротив, все время старался побудить своего высокопоставленного партнера «дать бой», «свести счеты». В конце концов он сам решил «бросить перчатку» власти.
Амбициозный, неуживчивый, темпераментный, легко возбудимый, Тучков не раз попадал в громкие истории. Чего стоили только его дуэльные приключения, гремевшие на всю Россию! До поединков дело доходило шесть раз, хотя вызовов было куда больше. В 1908 году произошел случай вообще из ряда вон выходящий: лидер октябристов вызвал на дуэль главу другой ведущей российской партии — конституционно-демократической (кадеты) — Павла Милюкова. Перспектива подобного выяснения отношений вызвала ужас в среде партийных функционеров, которые сделали все возможное, чтобы не допустить своих лидеров до барьера.
