«Наступающий. Для определения сторон, участвующих поэтапно в военной игре, сторона, вводящая свое подразделение в бой, называется наступающей. Сторона, против которой подразделение вводится в бой, называется обороняющейся».
Пожалуй, самым пустынным местом на земле является вестибюль большого госпиталя. Огромный и сложный викторианский дворец, в котором работала Мэрджори, представлял собой лабиринт из чугунных лестниц, каменных арок и коридоров с красивым орнаментом. От таких безжизненных предметов любой шорох отражался эхом, словно бесконечный прибой огромного моря. Однако персонал давно уже привык к этому. Медсестры в белых халатах, пахнущих эфиром, скользили мимо, толкая перед собой тележки с лекарствами, которые я не решился рассматривать. Когда наконец Мэрджори вышла, я порядком притомился, и мне очень хотелось выпить чего-нибудь взбадривающего.
— Ты можешь подождать меня на улице, в машине.
— Я сегодня без машины.
— В моей машине. — Мэрджори была одета в розовое шерстяное платье с короткой юбкой — вместо одного из своих темных костюмов, которые обычно надевала на дежурство. Она повязала черный шелковый шарф и одела плащ.
— У меня нет ключа от твоей машины, — сказал я.
— Тогда подожди около машины.
— Ты что, забыла? Ты же сегодня без машины.
— Я пошутила, — сказала Мэрджори. — Я подумала, что ты становишься ипохондриком.
Мы спустились по главной лестнице. Солнце стояло высоко в чистом голубом небе. Даже не верилось, что это была предрождественская погода. Мэрджори всегда была такой, когда дежурила: более элегантной, молодой и более независимой. В общем, больше похожей на доктора.
Трудно было поверить, что легкомысленная миниатюрная девушка, какой она казалась поначалу и становилась со мной, была на самом деле другим человеком. Тем не менее мы были счастливы вместе, и, ожидая ее, я предвкушал все прелести и трепет юношеской любви. Мы сели в одно из такси, стоящих на стоянке около госпиталя. Я дал шоферу адрес ресторана «Террин дю Шеф».
— Я купил тебе подарок.
— О, Пат! Ты не забыл!
Она быстро развернула его. Это были наручные часы.
— Они, наверное, стоят кучу денег.
— Я их обменял на настольный барометр.
Она взяла часы в кулачок и двумя руками прижала их к сердцу, словно испугавшись, что я заберу их у нее.
— Ты говорил, что к моему дню рождения ты переклеишь обои в приемной.
— Наверное, мы и это сможем себе позволить, — сказал я. — Я только подумал… если ты поедешь в Лос-Анджелес, тебе вряд ли понадобятся новые обои.
— И ты решил отделаться подешевле. — На глазах у нее навернулись слезы.
— Ну почему… Стальной корпус лучше золотого, он герметичнее от пыли и влаги. Впрочем, если тебе хочется в золотом корпусе…
В ней было много от маленькой девочки. Но, надо признаться, именно это меня и привлекало в ней. Я подался вперед, чтобы поцеловать ее в кончик носа.
— Лос-Анджелес… — сказала она, шмыгнула носом и улыбнулась. — Это значит работать в исследовательской лаборатории… большой, как фабрика. Мне нравится работать в госпитале. Вот это действительно здорово. — Такси свернуло в сторону и мягко придвинуло ее в мои объятия.
— Я люблю тебя, Патрик, — сказала она.
— Не надо плакать, — успокоил я Мэрджори. На ее голове расстегнулась заколка, и волосы рассыпались по плечам и лицу, когда я захотел ее снова поцеловать.
— Но мы пока что не можем быть вместе, — сказала она и обняла меня.
Затем отодвинулась от меня и посмотрела в лицо, словно видела в первый раз, потом подняла руку и кончиками пальцев провела по моей щеке.
— И прежде чем мы будем жить вместе, нужно поискать место для жилья. — Она прикрыла мои губы своей рукой.
— Я не против твоей квартиры, но это все же твоя квартира, Патрик. Я чувствую себя там как-то неуверенно, как обыкновенный жилец.
— У меня есть другой план. Пока я буду в отъезде, ты можешь поговорить с каким-нибудь порядочным комиссионером о сдаче внаем.
— Конечно! Мы так и сделаем. Только ни в коем случае не в пригороде. Я не буду соглашаться на жилье дальше улицы Хайгейт.
— Правильно.
— И я постараюсь подобрать что-нибудь неподалеку от госпиталя.
— Хорошо, — ответил я. До тех пор, пока она будет работать в том же госпитале, что и ее муж, между нами будет всегда некая дистанция, даже если (как она считает) мне это просто кажется. Я видел ее с мужем. Чувствуешь свою явную ущербность, когда слышишь их разговоры на медицинские темы: как будто они обладают своей особенной культурой, своим особенным языком, на котором только и можно выразить тончайшие нюансы.
