Швейная машинка еще стояла здесь, но униформы уже не было, как и не было досье с мерками и фотографиями. Я спустился по обшарпанным каменным ступенькам в помещение, в котором был устроен морозильник. Он включился автоматически, от чего мы даже вздрогнули.
— Тем более я работаю врачом, — продолжала Мэрджори. — Мне это посоветовал директор банка.
В стену комнаты был встроен большой шкаф. Его дверь была заперта на массивный висячий замок. Заколкой для волос его открыть не удалось. Я стал выдвигать один за другим кухонные ящики, пока не нашел точильный брусок. Я просунул его под скобу замка и налег на брусок всем телом. Но поддался не замок, а ушки, на которых он висел. Под моей тяжестью шурупы вылезли из старого дерева и попадали на пол.
— Это противозаконно, что бы ты при этом ни говорил, — воскликнула Мэрджори.
— Почему же? Магазин это или ресторан? Это ведь не одно и то же. Право проникновения, вытекающее из складывающихся обстоятельств, — тоже хитрая статья закона. А в наших поступках скорей всего и правонарушения-то нет. — Я открыл шкаф.
— Это лучше, чем платить аренду, — продолжала Мэрджори, — ты за свою старую квартиру уже трижды переплатил. Я тебе всегда об этом говорила.
— Да, Мэрджори, говорила. — Внутри шкафа ничего не было, за исключением дохлых мух и старых платежных квитанций.
— Мы все можем получить в банке, даже не стоит обращаться в строительное общество, — сказала Мэрджори.
Дверь в холодильную камеру держалась на двух больших шарнирах. На стене возле камеры были выключатель и закрытый предохранитель с надписью «Опасно!» Я щелкнул выключателем — засветился маленький красный неоновый индикатор. Я навалился всем телом на огромную дверь, которая открылась без усилий.
— Вот здорово! — воскликнул я.
— Ты меня совсем не слушаешь, — сказала Мэрджори.
— Строительное общество, — повторил я. — Отличная идея.
— Нам как раз туда и не надо, — сказала Мэрджори.
— Ну хорошо. Как ты хочешь, так и будет.
Без сомнения, это была обыкновенная комната, недавно переоборудованная под холодильную камеру. Меня встретил морозный воздух. Я вошел вовнутрь. Это было обыкновенное холодильное помещение площадью около семи квадратных метров. Полки располагались от пола до потолка по всем стенкам, кроме одной, в которую был встроен холодильный агрегат. Изменение температуры воздуха было замечено термостатом. Мотор щелкнул и, легко вибрируя и урча, начал наводить температурный порядок. Было холодно, я застегнулся и поднял воротник куртки. Мэрджори тоже вошла внутрь помещения.
— Совсем как в морге, — произнесла она. Ее голос отразился эхом в маленьком помещении. Я подошел к ней поступью монстра, вскинув руки с растопыренными пальцами.
— Перестань, — сказала Мэрджори. Ее била дрожь.
С одной стороны были уложены пять половинок бараньих туш. Мороженое филе (пятьдесят штук — согласно этикетке на коробке) было разложено на верхней полке. Другая полка была забита тремя большими мешками с очищенным и замороженным картофелем и тремя картонными коробками с разными овощами. Цельные индивидуальные порции: курятина в винном соусе, мясное ассорти, охотничье рагу. В рубленом виде. Большая банка томатного соуса, потом полка, забитая упаковками с замороженными бараньими котлетами. На полочке в самой двери стояли три бутылки сильно охлажденного шампанского. Никаких ниш в стенах, никаких потайных отсеков, никаких люков.
Мы вышли из холодильной камеры, и я закрыл ее дверь. Вернувшись в комнату, стал обследовать кастрюли, стоящие на плите. Все кастрюли были пусты. Я отрезал кусок хлеба.
— Хлеба хочешь?
Мэрджори покачала головой.
— Куда они все делись? — произнесла она. — Для закрытия еще рановато.
— Наконец-то ты поняла. Осталось еще спуститься в винный погреб. Наверняка все прячутся именно там.
— Уже прошло полчаса.
— Ты лучше съешь сосиску. Пока мы занимались кражей со взломом, у нас не осталось времени для ленча. — Я достал себе еще одну сосиску и засунул ее в свернутый ломтик хлеба.
Она схватила меня за руку.
— Ты и раньше занимался такими делами?
— Только без напарников. Хочешь бутерброд с сосиской?
Я увидел, что она готова снова заплакать.
— О, Патрик! — Она топнула ногой, но в этих туфлях у нее не получилось. В других туфлях у нее бы это получилось выразительнее.
— Я просто пошутил, — сказал я. — Неужели ты думаешь, что я говорю серьезно?
— А я и не поверила, что о доме ты говоришь серьезно, — ответила она.
В погребе никого не было. Никого не было и в туалете. Никого в кладовой наверху. Буквально час тому назад жизнь в ресторане била ключом, сейчас же в нем никого не осталось.
