Что-то витало в воздухе, возможно, звук наших голосов и шагов, раздававшихся в помещениях с закрытыми окнами и дверями. Или, может быть, действительно есть что-то особенное в атмосфере покинутых домов. Все здесь проходило в спешке, но тем не менее планомерно и дисциплинированно. Не было даже намерения унести с собой наиболее ценные вещи. Здесь был дорогой магнитофон фирмы «Сони», погреб, полный вина и крепких напитков, две или три коробки сигар и сигарет в шкафу над окном для подачи блюд. Зато я не нашел ни одного клочка бумаги: ни счетов, ни накладных, ни меню. Даже листок заказов бакалейных товаров, который я видел раньше около полки для ножей, был аккуратно отколот и унесен из ресторана.
— Хочешь ломтик ветчины? Ты ведь ее любишь.
— Да перестань же!
Я вошел в зал ресторана. Свет проникал сквозь сетчатые занавески и отражался от мраморных крышек столов и гнутых деревянных стульев, стоящих вокруг этих столов. Здесь было мрачно и темно, как в старинном замке. Стилизованные зеркала, на которых золотыми буквами была написана реклама сигарет и аперитивов, висели на каждой стене. Все эти зеркала бесконечное количество раз отражали и отдельные кабинеты, где, наверное, подвыпившие девицы протягивали голые руки таинственным мужчинам подозрительного вида.
В зеркалах отразилась и ярко-красная тележка молочника, и я услышал, как она заскрипела, остановившись на улице напротив ресторана. Я открыл задвижку на передней двери и пропустил Мэрджори вперед. Молочник переносил на крыльцо перед дверью два ящика с молочными бутылками. Это был молодой человек в типичной для профсоюза молочников, замусоленной кепочке и коричневом халате кладовщика. Он улыбнулся и на секунду остановился перевести дыхание.
— Вы его упустили, — сказал он.
— Давно?
— С полчаса будет, может, немного побольше.
— Это транспорт подвел, — сказал я.
— Не повезло, — произнес молочник, — как так получилось?
— А как обычно такие вещи получаются? — бросил я.
— Да, что правда, то правда, — закивал он, снял свою кепочку и почесал голову.
— Здорово ему досталось? — спросил я.
— Все было вперемешку: где руки, где ноги…
— Он был в сознании?
— Я-то сам был в конце улицы. Я только видел, как его вносили в машину. Им пришлось открыть обе дверцы, чтобы погрузить его вовнутрь.
— Что за машина? «Скорая помощь»?
— Нет, кремового цвета, с красным крестом и с какой-то надписью.
— Если бы я только знал, куда его увезли, — сказал я. — Кстати, эта леди — доктор.
Он улыбнулся Мэрджори, с удовольствием растягивая свою передышку, поставил ботинок на ящик — штанина задралась и обнажила желтый носок и волосатую ногу. Он достал портсигар, выбрал сигарету и щелкнул золотой зажигалкой. Покачивая головой, задумался о машине.
— Она уехала сразу за мной. Наверняка в клинику.
— А остальные куда делись? Поехали с ним?
— Нет, они сели в шикарный «бентли».
— Неужели!
— Да, в «бентли» модели Т. Похожа на «роллс-ройс», только радиатор другой. Шикарная тачка. Зеленого цвета.
— Вы хорошо разбираетесь в моделях.
— Да я сам одну собрал. Одних только деталей из пластика двести штук. А сколько месяцев работы мне это стоило. Да ее по телевизору показывали. Вы, наверное, видели. Теперь моя жена с нее пылинки сдувает.
— Значит, зеленого цвета?
— Переднее крыло погнуто. Видимо, недавно, потому что ржавчины еще не было.
— А машина была из клиники?
— Да я не обратил внимания. Так что извините, госпожа доктор, — сказал он Мэрджори и притронулся к кепке. — Что-то в последние дни у меня память ни к черту. А вы, наверное, из Ассоциации национального здравоохранения?
— Да, — ответил я. — Ну, я думаю, там ему предоставят все условия.
— Да-да! — ответил молочник. — Уж там-то он получит все, что душа пожелает.
— Мне нужно бежать, — сказала мне Мэрджори.
— Здесь сегодня никого нет, — сказал я.
— Да, ресторан на ленч не открывают, — ответил молочник.
Он подобрал два ящика с пустыми молочными бутылками и потащил их дальше.
— Откуда ты знаешь о машине «скорой помощи»? — спросила меня Мэрджори.
— Да так… — ответил я, почувствовав себя мудрецом.
— А кто это был? — не успокаивалась Мэрджори. — А что произошло?
— Это был один русский адмирал с больными почками, — ответил я.
Мэрджори обиделась. Она вышла на дорогу и махнула рукой проезжавшему такси. Машина остановилась, скрипнув тормозами. Мэрджори открыла дверь и села.
— Ты готов расстроить меня чем угодно, лишь бы избежать серьезного разговора! Это глупо, Патрик! Ты что, этого не замечаешь?
Такси рванулось с места, прежде чем я успел ответить.
