С бутылочным горлышком связано еще одно важное, ключевое событие в эволюции, то, которое вполне могло внести вклад в способность эволюционировать и может быть заново открыто в перезапусках Кауффмана. Это отделение зародышевой линии от сомы, впервые ясно понятое великим немецким биологом Августом Вайсманном (August Weismann). Как мы видели на Рандеву 31, в развивающемся эмбрионе происходит так, что часть клеток отставляется в сторону для воспроизводства (зародышевая линия клеток), тогда как остальным предстоит построить тело (соматические клетки). Гены зародышевой линии потенциально бессметны, с перспективой иметь прямых потомков миллионы лет спустя. Соматические гены обречены на ограниченное, хотя не всегда предсказуемое, число клеточных делений для построения тканей тела, после которых их линия обрывается, и организм умирает. Растения часто нарушают это разделение, наиболее очевидно, когда практикуют вегетативное размножение. Это может составлять важное различие между путями эволюции растений и животных. До эволюционного изобретения разделения сомы все живые клетки потенциального были предками бесконечной линии потомков, каковыми по-прежнему являются клетки губок.
Изобретение полового размножения было переломным моментом, который внешне похоже и на узкое горлышко, и на отделение зародышевой линии, но логически отличимо от них. В своей наиболее общей форме половое размножение - это частичное смешивание геномов. Мы знакомы с частной, высокоорганизованной его версии, при которой каждый индивид получает 50% своего генома от каждого из двух родителей. Мы привыкли к мысли, что есть два вида родителей, самка и самец, но это не обязательная часть полового размножения. Изогамия - это система, в которой две особи, неразличимые как самец и самка, соединяют половину своих генов, чтобы произвести новую особь. Разделение самец/самка лучше рассматривать как следующее поворотное событие, которое наступило после возникновения самого полового размножения. Строго контролируемый половой процесс подобного рода сопровождается в каждом поколении "редукционным делением", при котором каждая особь передает 50% своего генома каждому потомку. Без этого редуцирования геномы бы удваивались в размере в каждом поколении.
Бактерии практикуют бессистемную форму полового донорства, которая иногда описывается как половой процесс, но которая на самом деле очень отличается и имеет больше общего с "вырезать и вставить" или "копировать и вставить", функциями компьютерных программ. Фрагменты генома копируются или вырезаются из одной бактерии и вставляются другую, которая не обязательно должна принадлежать к тому же "виду" (хотя само понятие вида у бактерий вызывает сомнение). Поскольку гены являются подпрограммами программного обеспечения, выполняющего клеточные операции, "вставленный" ген может сразу же начать работу в своей новой среде, выполняя ту же задачу, что и ранее.
Какой толк в этом для бактерии-донора? Это, вероятно, неправильный вопрос. Правильным вопросом может быть, какой толк в этом для передаваемого гена? И ответ в том, что гены, которые успешно подвергаются передаче и затем помогают бактерии-реципиенту выживать и передавать их дальше, тем самым увеличивают численность своих копий в мире. Не ясно, эволюционировало ли наше регламентированное эукариотическое половое размножение от бактериального полового процесса "вырезки-и-вставки", или это было совершенно новое переломное событие. И то, и другое должно было иметь громаднейшее значение для последующей эволюции, и оба варианта являются кандидатами для дискуссий под названием эволюции способности эволюционировать. Строго контролируемое половое размножение, как мы видели в "Рассказе Коловратки", оказывает драматическое влияние на будущую эволюцию, поскольку делает возможным само существование видов с их генофондами.
Положение апострофа в заглавии "The Ancestor's Tale" указывает на единственное число. Я признаю, что мотив был отчасти стилистическим. Тем не менее, через миллионы - а возможно и миллиарды - отдельных предков, чьи жизни мы затронули по пути наших пилигримов, один единственный герой повторялся в миноре, как лейтмотив Вагнера: ДНК. "Рассказ Евы" показал, что у генов есть предки, не меньше, чем у индивидов. "Рассказ Неандертальца" посвятил урок вопросу о том, исчез ли этот оклеветанный вид без какого-нибудь наследия, смягчившего удар. "Рассказ Гиббона" был разогревом к теме "голосования большинством" среди генов, отстаивающих свои различные точки зрения на историю предков. "Рассказ Миноги" выявил аналогию между дупликацией гена и видообразованием, каждое на своем уровне - аналогию столь близкую, что отдельные семейные деревья могут быть нарисованы для генов, и они будут параллельны, но не полностью совпадать с привычными семейными деревьями филогении. Лейтмотив в области таксономии перекликается, но не сливается с основной темой "эгоистичного гена" в понимании естественного отбора.
Прощание Хозяина
