Конечно же я никому не покажу написанное. Хотя нет, не знаю, как будет потом, когда я допишу все, что хотела. Но пока постараюсь сделать так, чтобы никто не нашел мои записи. А раз так, вероятно надежнее хранить их не на бумаге, а, например, в «облаке»? Полагаю, никому не понадобится искать пароль, чтоб залезть в мои файлы. И я часто думаю, сколько же там, в этом невидимом хранилище, в этих «облаках», всего? Неопубликованных фотографий, неизданных песен, стихов? В том числе оставшихся от людей, которых и нет уже… Человека нет, а его файлы есть. И они так и будут всегда болтаться там, в этом пограничном пространстве – вроде бы существуют, а достать, увидеть нельзя и удалить, раз уж на то пошло, не возможно. Программисты скажут – да все возможно при желании. Но кто ж станет этим заниматься? Разве кому-то будет до того после утраты близкого?
Странно. Интернет – он есть, с этим не поспоришь. А потрогать нельзя. И документы эти… Мне кажется, они как неупокоенные души…
4
23 декабря
Скорость
Когда я думаю о скорости, почему-то всегда одновременно о самоубийстве. Страшно писать… В целом я, наверное, не фанат скорости, обычно езжу степенно. Да, бывает, под настроение на трассе я всех обгоняю. Хотя возможно, это и не моя заслуга – машина позволяет некоторые геройства. Но, тем не менее, в такие моменты, особенно, если я одна, я гоню. И каждый раз я все ближе подбираюсь к своему максимуму, но никогда не могу пойти до конца, не позволяю себе упереть стрелку. Как будто потом, за этим пределом, у меня уже не останется ничего, к чему можно стремиться…
И вот когда – конечно не всерьез, но все же – в моменты великой грусти и тоски, когда я как будто знаю, что ничего не будет хорошо, не будет так, как я мечтала; когда, в общем, я думаю о смерти, именно мысль о том, чтобы разбиться на машине приходит мне в голову. Разогнаться. Один раз. Суметь так, как я всегда хотела. Почему-то мне кажется, что я так смогу только тогда, когда уже нечего будет терять. То есть на подходе к смерти.
5
Тоня прочла эту главу и почувствовала, что все, она выдохлась. Не от того, что сильно устали глаза, а ум утомился соединять разрозненные, тут и там перечеркнутые и снова вставленные строчки. Скорее заболело сердце, настолько остро в него вонзились эти несколько абзацев. В каком-то душевном изнеможении она все побросала и завалилась скорее в кровать, укрылась одеялом с носом. Она уже собралась было уснуть, но мысли снова полезли, не давая мозгу забыться, и глаза не хотели смыкаться, то и дело раскрываясь, глядели через окно в серо-черное небо.
И Тоня вспомнила свою историю про максималку. У нее ведь тоже была быстрая, хорошая, много умеющая машина. Вот только ездила Тоня всегда как будто в пол педали газа. И это конечно правильно – ведь дороги они общего, а не личного пользования. Но все-таки. Как будто она могла и главное хотела нажать чуть больше. Но всегда боялась. И причем не разбиться, нет, об этом даже мысли как-то не приходили. А опозориться что ли, не справиться. Может это разумное чувство самосохранения и забота об окружающих, которых в случае аварии она могла бы зацепить за собой? Или стыд перед теми, кому потом пришлось бы чинить ее саму и машину? Да нет, скорее это просто была привычка бояться делать на полную то, чего очень хотелось.
Ей вспомнилось, как кто-то спросил ее однажды, мол, с какой максимальной скоростью ты ездила. Немного поразмышляв, Тоня ответила тогда – 218. Не 220 и не 210, то есть не какая-то ровная цифра. И она хорошо помнила тот летний вечер. Они были с Костей за городом и теперь возвращались домой. И когда уже на подъезде к городу полотно дороги раскинулось аж до четырех полос, она впервые решилась узнать, как быстро она сможет поехать. Далеко вперед уходили белые черточки размеченной пустой трассы. Сегодня суббота, это завтра здесь будет пробка. А пока – после двухсот цифры менялись так медленно. 201, 202… Она помнила странную смесь восторга и ужаса – это же за 200! И еще чуть-чуть ногой. 209! Смогу до 210, думала она. И дальше тоже смогу. И 216, 217. На 218 Тоня сдалась… Она выдержала эту скорость наверное секунды две. И отпустила. Не могла больше. Не из-за страха. Не страшно было. Оказывается, такая скорость совсем не ощущается, особенно если смотреть далеко. Просто она считала, что не должна так ехать, не может она так. А не может, потому что сама для себя так решила.
И Костик тогда сказал только, когда было уже за 200, спокойно так:
– На такой скорости руль лучше обеими руками держать.
А дальше молчал. Интересно, понравилось ему тогда, подумала сейчас Тоня. Наверное, не помнит уже, что тут такого. Тем более он сам любит погонять.
На самом деле Тоне конечно же хотелось достать до максималки, ну или хотя бы до какой-то круглой цифры. Рубеж, что ли, какой-то взять, высоту, как говорилось в одной ее любимой книжке из детства. И не хватило два километра в час…
А сон все не шел. И Тоня еще долго лежала так, уставившись из-под одеяла в тишину ночи.
